Там положено было проживать супруге и детям, но за неимением и тех и других — официально — у Лисвер этажи пришли в некоторое запустение. Убирали там куда реже, чем в основном здании, так что в углах прочно поселилась паутина, а на полу — пыль.
— Вернусь — устрою всем втык, — пробормотал Кирсан, обходя осколки вазы на полу. То ли сквозняком ее сдуло, то ли крысы забрались. — Распустились вконец.
Бурча себе под нос, как столетний старик, он добрался до черного хода, которым обычно пользовались слуги, и прислушался.
— Хорошо хоть за петлями следят, — одобрил он все же работу слуг, неслышной тенью скользя по дворцовому саду.
Кирсан хотел не просто прогуляться и проветриться. Ему необходим был свежий воздух, только в более глобальном смысле.
Он устал.
Устал следить за осанкой и манерами. Устал контролировать каждое слово, ведь все, им сказанное, после извратят до неузнаваемости, а значит, нельзя дать ни малейшего повода понять его превратно. Устал выглядеть как картинка с утра до вечера, а самое главное — устал от постоянного навязчивого общества слуг, которые вроде бы старались облегчить его жизнь, а на самом деле безумно ее усложняли.
Ну вот зачем ему помощь в ванной? Он калека или женщина перед балом? Или одеться сам не в состоянии? Но нет, каждый его чих был регламентирован и прописан в правилах поведения, а стоило нарушить хоть малейший подпункт — придворные начинали шушукаться. Не в открытую, разумеется, но во взглядах отчетливо читалось презрение к провинциальному бастарду, по прихоти судьбы получившему трон.
От мастера Ладинье новости поступали еще хуже. Принц Олард с сыном не доехали до места ссылки на окраине королевства. Пропали без вести по дороге, после чего в отдалённых провинциях начались волнения. Мирные, далекие от политики поселения начали выражать протест по поводу правления короля, причем недовольны были всем подряд.