Я не знаю, жив ли он, что с ним сталось, где он может находиться… Но ты был прав, когда сказал, что я смогу жить в согласии с собой, если искуплю хоть частичку собственной вины. Он обязательно должен узнать, что не виноват в смерти Томми. Что это не он оставил машину открытой, а я.
– Если хочешь, я помогу тебе разыскать его, – сказал Фредерик.
Вирджиния кивнула.
Они постояли молча, глядя друг на друга. В те жуткие дни, когда они тряслись от ужаса за Ким, у них совсем не было возможности обсудить свою собственную ситуацию. Оба понимали, что жить так, как раньше, уже не получится. Но как им быть теперь, они тоже не знали. Наверное, прежде чем они найдут какое-то решение, пройдет немало времени.
Фредерик встал рядом с Вирджинией, и тоже стал смотреть в окно. В темноватом оконном стекле слабо отражались их лица, и каждый глядел в первую очередь не на себя, а на другого. Могучих деревьев за окном не было видно.
«Я больше не хочу жить в потемках, – думала Вирджиния.
Все должно измениться. Ее жизнь должна измениться.
Она больше не смотрела на отражения в стекле. Перед ней проносились картины прошлого, навевая грусть.
Словно издалека, до Вирджинии донесся голос Фредерика.
– Ты думала сейчас о Натане Муре? – спросил он, заметив печаль в ее глазах.
– Нет, – покачала она головой. – О нем я не думала.
Вирджиния спросила себя, верит ли он ей. Но действительно, не о Натане Муре будет она теперь вспоминать до конца своей жизни.
Она будет вспоминать о двух сентябрьских днях на Скае, о льдисто-голубом небе над Данвеганом и о свежем ветре, что веял с моря."