– Ненужной? А кто мое ассорти в трехлитровых банках за милую душу уминает? А лечо? А «тещин язык» кто в одну харю съедает? – вот как она это делает? Еще вчера еле говорила, а сейчас ни намека на то, что больна. Ну, разве что фиксированная рука напоминает о переломе. – И не надо говорить, что все можно купить в магазине. Можно, но это никогда не сравнится с домашним.
– Я даже не буду это комментировать.
– И не надо. Так когда меня выпишут?
– Понятия не имею, но после выписки ты не поедешь к себе. Зная твою нелюбовь к врачам, переедешь на время ко мне.
– Ладно, допустим так. Но что будет с посадкой семян? Ты это, конечно же, делать не будешь. Никита согласится, но только все намеренно загубит, чтобы я больше его ни о чем не просила. Вот была бы у тебя жена или хотя бы женщина, которой это можно было бы поручить, я была бы спокойна и не нервничала по пустякам. Она бы под моим присмотром все бы посадила в лучшем виде, заодно и подружились бы, – смеяться в больнице, пусть и не в общей палате, по-любому дурной тон.
– Что смешного?
– Боюсь с моей, как ты выразилась женщиной, твои семена никогда не взойдут. Уж лучше Никиту попросить.
– А что не так с твоей женщиной?
– Хорошая попытка, мам. Но разговор не обо мне.
– Ну так пусть теперь будет о тебе. Что с ней не так? Руки не из того места растут?
– Из того. Просто она не твоей и не моей возрастной категории. Плюс не самый простой характер. Ей еще рановато стремиться быть ближе к земле, – не скрывая усмешки, выдаю я.
– А что за девочка? Расскажи. Вы планируете детей?
– Ты шестьдесят лет была самой адекватной женщиной, ни разу не задалбывающей меня и даже не интересующейся будущими внуками и моими женщинами.
– Ничего. Я просто притворялась равнодушной пофигисткой, – как ни в чем не бывало произносит мама. – Но в последние пару месяцев я только и делала, что молилась Николаю Чудотворцу о том, чтобы ты встретил будущую супругу, – домолилась. – И мать твоих детей. Ну ладно, ладно, включаю роль равнодушной матери. Не злись, Славочка. Давай, что ли, тогда про огород.