И руку, стремящуюся подарить ему пощечину, тоже перехватил. Сжал так, что не пошевелиться. Я дергалась, сдерживалась из последних сил, тщательно культивируя ненависть и злость, которые вот-вот сдали бы позиции отчаянию и истерике. Он держал. Спокойно и без эмоций. Держал долго. Пока не выдохлась, дыша горячо и жарко, прикусывая дрожащие губы и прикрывая глаза.
Положил подбородок мне на макушку.
— Кто?
Очень-очень тихо. Без эмоций вообще.
— Ты. — Попыталась рявкнуть, вышло коряво.
— Пока в ванной была, тебе сообщение пришло, звук уведомления слышал.
Он ведь сам может начать рыть. Он может. Он все может. Его Ерохин боится. Андрей боится Ерохина. Все всех боятся. Один психопат Казаков никого не боится, по ходу. А чего ему? Он же отбитый на всю голову. Такие и не боятся ничего. С головой же не дружат, поэтому их все боятся, а они никого.
Выдохнула.
— Семейные дрязги. Не обращай внимания. — Проронила тихо, ощущая почему-то странное тепло под кожей. Такое, пульсирующее. В такт его ровному дыханию, касающемуся волос.
— Мужской пол или женский?
— Что?
— Та тварь, которая тебя так вывела.
С трудом сглотнула. Ну, если, допустим, вспомнить то, что Андрей баба рязанская, то вообще-то… Я смело сказала, что женский. Ход правильный, Казаков считал, что в семейный конфликт между женщинами лезть не стоит.
Руки разжались, а мне вдруг стало холодно. Я растерянно сделала шаг вперед, вглубь коридора и обернулась. Он смотрел внимательно, так же как и всегда спокойно, без эмоций. Там с ним было на мгновение легче… Господи, да о чем я вообще!..
Мотнула головой сбивая глупые мысли, подхватила клатч и почти прошла мимо. Перехват за локоть и мои ноги предательски врастают в пол.
И я знаю, что мне тоже нельзя.
Нельзя.
Совсем.
А слезы все-таки потекли.
Зло опустила голову, зажмурилась, сдерживаясь изо всех сил.