Вернувшись в свою комнату и невольно проходя по коридору второго этажа, чтобы спуститься вниз, Дэн услышал, что в столовой как никогда шумно. А ведь обед уже закончился. На столах действительно было пусто, но уходить никто не собирался. Бабки даже злополучные табуретки к стене не переставили. Так и сидели, только глядя не в телевизор, а на местных новоселов, сестер Климовых. Говорила, конечно, Татьяна Никитична. Дэн застал, видимо, самый конец ее рассказа.
- Вот тебе и граф Шереметьев! - сказала она и старушки закачали головами, заахали.
- Ну, что, Кутузов, пошли, - обратилась она к сестре, и Дэн увидел, что один глаз у Натальи Никитичны закрыт свежей марлевой повязкой. Быстро встав они так же решительно пошли к себе, как и раньше гуськом, и улыбнулись в ответ на улыбку Дэна, причем обе. Чем его крайне озадачили. Судя по повязке, приезжал окулист.
Дэн мог бы конечно, прочитать что написал окулист и в медицинской карте, но поговорить с ним лично было Дэну намного интересней, и он поторопился вниз, боясь, как бы он уже не ушел.
- Константин Александрович, - пожал Дэн руку парню в белом халате, который был ненамного старше самого Дэна.
- Данил Германович, - ответил на рукопожатие парень.
- Что бабкин глаз? - спросил Дэн без предисловий.
- Да вот как раз Екатерине Петровне рассказываю, - ответил он, - щепка там у нее в глазу застряла приличная.
- Да, записывай, Костя, записывай, - сказала Екатерина, - там очередь, наверно, на полгода вперед, если не больше стоит.
- Конечно, записывай, - согласился Дэн, - надо будет, так отвезем. И деньги найдем, - и он покосился на последних словах на главврача.