— Нет, нет, всё хорошо, — опомнилась Ева. — Там ваша помощь нужна с коньками.
Ей хватило силы всё спокойно объяснить, пересечь зал, подняться в свою комнату, закрыть на замок дверь, а потом только она позволила себе заплакать. Горько и безутешно. Она любила эту удалённую башню за то, что в ней можно было сколько угодно плакать.
— Господи, сколько же можно надо мной издеваться! – сказала она вслух, всхлипывая лёжа ничком на кровати. И жалость к себе душила её. Куда делось её хладнокровие? И равнодушие? И душевный покой? Почему тело Анны Гард не подавляет эту боль? Впрочем, её тело тоже подчинилось Эмме.
— Эмма! Господи! Каток! – Ева вскочила так резко, что у неё закружилась голова.
Эта пиявка искала Еву, чтобы раздавить, унизить, посмеяться ей в лицо, хвастаясь своим кольцом, а там ведь ничего не подозревающая Эмма.
— Нашла время разводить сопли, — ворчала она вслух, переодеваясь в брюки.
Только бы успеть туда прибежать раньше них!
Но она не успела. На расчищенную дорожку направо от Замка, ведущую прямиком к катку, она повернула, когда Дэн уже сел помогать Виктории надевать коньки.
К счастью, её увидел Арсений.
— Боги всемогущие, мама! – крикнул он слишком громко и, увидев, как вскинулась в его сторону голова Виктории со своей лавочки, добавил: — Дорогая.
Виктория, радостно ему улыбнулась и помахала рукой. Он небрежно кивнул в ответ. В след за ним с катка в их сторону шли Изабелла и Эмма. И Виктория нетерпеливо заёрзала на месте, подгоняя шнуровавшего коньки Дэна, видя, что Ева идёт сюда.
Девчонки подошли быстрее, и они встали лицом к Еве и Арсению, и спиной к Виктории и Дэну. Ева поняла, что Изабелла, встревоженная озабоченным лицом Арсения, остальных на этом катке и не заметила.
— Ты прогуляться решила, что ли? – обратилась Белка к Еве, и, судя по её нахмуренным бровям, как мать Арсения Ева выглядела сейчас не очень.
— Белка, там Вики, и они, — начала говорить Ева, показывая пальцем, но закончить не успела.
— Прииивеееет! – выскочила из-за их спин как простуда на губе Виктория.