За своей беременной невестой Дэн не следил столь тщательно, и даже не беспокоился за неё. Сказал он ей лежать или не сказал, она всё равно встанет, когда сочтёт нужным. Вот, помяни лешего! Кто бы сомневался!
Виктория шла ему навстречу, используя в качестве носильщика своей верхней одежды Феликса. Совсем не вязалось с её обликом то, как она брела, понуро опустив голову и то, что с другой стороны от неё шёл Арсений.
— Отвези меня домой! — сказала она тускло и даже не попыталась к нему прижаться, а ведь вокруг было столько благодарных зрителей.
— Сейчас? — уточнил Дэн на всякий случай, не спуская глаз с Евы. — А как же Новогоднее застолье? Безумное бежевое платье с открытой спиной?
— К чёрту платье! — устало парировала Виктория. — Отвези. Меня. Домой.
Она стояла, опустив голову, и похоже, она действительно потеряла к празднику всякий интерес.
— Я не могу. Я обещал отвезти Эмму, — ответил Дэн, и только получив в ответ удивлённый взгляд своей фиктивной невесты, осознал, что ведь она одна не в курсе.
— Всё, я готова. Поехали? — раздался из-за его широкой спины голос Евы, и Дэн расправил плечи, чтобы закрыть её как щитом от тех молний, что тут же заискрились в глазах Виктории.
— Эмма? — Виктория бесцеремонно отодвинула Дэна и уставилась на Еву. — Только не вздумай говорить, что я ослышалась.
В её голосе звенел металл.
— Почему ты назвал её Эмма?
— Потому что она и есть Эмма. Эмма Браун, — ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Я каждое слово должна вырывать из тебя клещами? — зло сверкнула она глазами на Дэна и продолжила прожигать ими дырку в девушке. — Эмма Браун первая жена моего отца. Сумасшедшая, из-за которой я появилась на свет с неизлечимой болезнью.
— Разве ты сделала не то же самое? — Эмма красноречиво уставилась на её живот.
— Давайте пройдём в мою комнату, — вмешался Арсений. — Вы начинаете собирать вокруг себя зрителей."
"Довольно просторная комната Арсения без труда вместила всех. Дэн вошёл последним.
— Я не такая как мой отец! Я люблю своего сына больше всех на свете! — Виктория ни на градус не остыла пока они дошли.
— Уверена, что твой отец тебя не любит? — и спокойствие в голосе Эммы не было Евиным. Это был мягкий всепрощающий и всепонимающий тон Эммы.