Когда автомобиль начал резко забирать в гору по узкой тропе, зажатой деревьями, стало совсем темно. Все молчали, но по брошенным в её сторону беглым взглядам, по какому-то внутреннему напряжению, даже по скрипу кресел Ева чувствовала, её это как-то касается. Словно только что она всем нравилась и вдруг ляпнула что-то не то и все разом обиделись. Она мучительно вспоминала, что именно могла сказать, но всё было напрасно, память предательски подсовывала только хорошее.
Машина вырулила на ровную площадку и после абсолютно тёмного леса, эта залитая огнями парковка казалась миражем.
— Ну, чего сидишь? — обратился к ней Феликс. — Остановка конечная.
Оглядываясь, словно, её отправляли бросаться с этой скалы, она дёрнула на себя дверь. Она не могла поверить, что они выпнут её вот так, как бездомную собаку.
— А куда там идти? Я же языка не знаю, — запаниковала Ева.
— Иди прямо, не заблудишься, — сказал Крот.
Он него услышать такое Ева никак не ожидала.
— Эмма, а ты? — вцепилась она в подругу как в спасательный круг.
— Я живу в другой гостинице, — пожала плечами теперь, видно, бывшая подруга.
— Ладно, — Ева зло хлопнула дверью и решительно пошла вверх, даже не попрощавшись.
«Хорошо, не заблужусь!» — чуть не плакала она от обиды, пересекая наискосок парковочную площадку.
Там, наверху, бесконечно далеко, в небе, в нереальности, в свете призрачных огней она увидела лишь силуэт. Силуэт того, ради которого она отрастила бы крылья, если иначе не смогла бы к нему подняться.
Из своего запредельного поднебесья он сделал шаг вниз, ей навстречу, и она уже не думала бежать или лететь.
Она рванулась вверх. А он падал вниз. И где-то там, между сушей и морем, между адом и раем, между небом и землёй, по центру лестницы, они встретились.
Он протянул к ней руки, и она упала в его объятья.
Если есть на свете моменты, ради которых стоит жить, то для неё это был именно такой момент.
И если в такой момент вдруг за спиной вдруг раздадутся аплодисменты, не надо пугаться — у счастья тоже должны быть зрители.