Он сидел за видавшим виды кухонным столом, прислонившись к стене и вытянув ноги на двух табуретках сразу. Вернее, одну ногу, вторую он согнул и, уперев в неё локоть, задумчиво чесал голову шариковой ручкой. Лохматый, небритый, в растянутых трениках и застиранной футболке.
Наверно, она выглядела немного глупо — его неожиданный вид её обескуражил, а может, действительно он слегка рад был её видеть. Именно так «слегка» он и улыбнулся.
«Здравствуй, папа!» — крутилось на языке, но глядя на этого давно не стриженного бедного студента, который был явно её моложе, выдавила из себя только:
— Привет!
Ещё и дебильно помахала рукой в придачу.
— Привет! — ответил он, разглядывая её с любопытством, и даже ногу не опустил.
Она осмотрелась, чтобы скрыть неловкость. Маленькая запущенная кухня. Пыльное окно без штор, на подоконнике пустые банки и горшок с засохшим цветком, электрическая плита с застарелыми потёками, полная мойка грязной посуды. Квартира явно съёмная, но неужели мама в молодости была такой неряхой? Не удивительно, что отец через неделю от неё сбежал.
— А ты ничего! — сказал он, прерывая неловкое молчание. Для Евы неловкое, он выглядел вполне уверенно.
— Я похожа на маму.
— Я заметил.
Он опустил ноги на пол и развернулся к столу, приготовил ручку, словно собрался брать у неё интервью. Перед ним лежала открытая тетрадь и на клетчатом листе уже была написана та самая записка. Почти вся, не хватало нескольких слов.
— Как я тебя назвал? — спросил он, расписывая ручку на обложки тетради.
— Что? — она даже рот открыла от удивления.
— Какое имя я тебе дал? Точно знаю, что первая буква Е.
— Е… Ева, — казала она, заикаясь.
— Что прямо ЕЕва? Странно! — он посмотрел на неё с сомнением.
Он издевается? Или шутит?
— Н…нет, просто, Ева!
— Заикаешься? — тон как у доктора на приёме, нейтральный. — Так и запишем. «Назови её Ева».
И он вписал её имя в записку.
— О, прости, я даже не предложил тебе присесть! — Он выдвинул ей одну из своих табуреток. — Садись!
— Присаживайся!
— Что?
— У нас говорят: присаживайся!
— Прости, присаживайся, — и он показал рукой на стул, царственно, великодушно.
— Спасибо, я постою, — Она демонстративно сделала шаг назад и только потом догадалась оглянуться. — Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Она наступила в растёкшееся по полу липкое грязно-розовое пятно.
— Часто так говоришь?
— Что? — она брезгливо подняла ногу и только тогда поняла, что не могла испачкаться.
— Чертыхаешься часто?
— Не знаю. Не особо, — она пожала плечами.