Это была, конечно, несусветная наглость, признаваться в любви богине в день её коронации на ступенях замка в присутствии многотысячной толпы, но Таэл не видела сейчас ничего, кроме отсветов пламени в его глазах. Пламени, которое должно спалить не только её сердце, но и душу. Но она не могла — древние боги, смилуйтесь! — не могла отказаться от его любви.
Он стоял на коленях и ничего не просил, просто стоял и ждал своей участи. Он, рисковавший жизнью в настоящих сражениях, неуязвимый, несокрушимый Ратвис, готов был сложить голову просто за то, что позволить себе признаться.
— В нашей стране не рубят головы за признания любви к богам, — улыбнулась она и протянула ему руку.
Он был выше её почти на голову, но она обвила руками его шею и поцеловала. Под громкие крики, улюлюканье, аплодисменты. Плевать!
— Я тоже люблю тебя, Ратвис! — сказала она, когда наконец-то смогла говорить. Она потянула его за руку наверх, всего лишь в замок, но ей показалось, он пошёл бы за ней на край вселенной.
Она провела его по всему дворцу, но, если бы её спросили, куда именно они заходили, она бы не ответила. Они целовались, и танцевали, и что-то пили, наверно, мортаниту, и снова танцевали и снова целовались.
— Ты знаешь, — сказал он ей, скользя рукой по её обнажённому телу, — что ты самая красивая Богиня, из всех когда-либо рождённых в этом Замке?
И голос, которым он это сказал, и сама фраза показались ей такими знакомыми, но разве можно думать о чём-то другом, когда горячие влажные губы спускаются по животу вниз.
— Ватэс! — Она вскочила с кровати, прикрываясь покрывалом. — Что ты здесь делаешь?
— Таэл, это я, я, — подняв руки, словно она наставила на него пушку, сказал Ратвис.
— Как звать твоего коня?
— Россинант, — пожал он плечами.
— Хорошо, это все знают, — сказала она, всё ещё тяжело дыша. — Кличка твоей первой собаки?
— Таэл, это что допрос?
— Отвечай!
— Ээээ… у меня никогда не было собаки.
— Не надо. Убирайся! Я и так знаю, Ватэс, что это ты!
Он напомнил ей про мать, и это была его ошибка. Таэл едва дождалась утра, чтобы сбежать из замка. Она бежала по улицам насквозь пропитанным утренним туманом, не помня дороги, но ноги сами несли её.
«Они подложили меня Ватэсу! — она не верила собственным словам.