И вот, Джан Цзо-Линь приглашает однажды на банкет десять самых крупных банкиров…
Когда он вот так приглашал к себе, люди оставляли дома завещание… Ну, и он им говорит: «Я разрешил вам открыть банки, думал, будете поступать по справедливости. Вы же, кровососы и подлецы…»
— …всех шлепнул?
— …не всех, одного оставил, чтобы тот потом людям рассказывал. Их выводили по одному во двор, рубили головы… А Джан Цзо-Линь приговаривал сидящим за столом: «Кушайте, кушайте, угощайтесь, приятного аппетита!»
— Я смотрю, он вам нравится, — заметила я.
— Нет, не нравится. Но он был одним из тех, кто не дает забыть о себе после своей смерти.
Незаметно ожили фонари, на каждом столбе — по четыре простых круглых шара, как четыре желтые виноградины сорта «Крымский». Этот желтый уютный свет, приручая старые сосны, одомашнивал крошечное пространство старого парка. До блеска натертые подошвами плиты каменного пола террасы празднично отливали желтыми огнями.
— Ну, хорошо! — сказала я решительно. — Хотите, мы обучим Алика набирать текст на компьютере? Хотя, повторяю, для нас это будет тяжелой обузой.
— Не знаю… — повторил он. — Не уверен, что это целесообразно.
— Целесообразно?! — крикнула я. — Целесо-об-разно! Нет, мне это нравится! А «Бюллетень» ваш целесообразен? Лу преданно ухаживал за ней! Яков Моисеевич, вы умный интеллигентный человек, вас обучали русские офицеры!
— Дитя мое, — сказал он, — не тратьте пороху.
И мы опять замолчали…
— Давайте-ка я лучше дорасскажу вам, как убили Джан Цзо-Линя! — проговорил Яков Моисеевич с неожиданным воодушевлением, но и с некоторой просьбой в голосе. — Вам интересно?
— Валяйте, — вздохнув, сказала я.
— Он, видите ли, в Пекине связался с американцами, и япошки этого ему не простили. У него главный враг был — генерал У Пей-Фу, тот сколотил большую армию. Почему-то называли его христианским генералом, и действительно, он крестил своих солдат весьма оригинальным способом: поливал из шланга… Да, так вот, японцы уговорили Джан Цзо-Линя возвратиться в Маньчжурию.