Напоследок Витя похвастался, что получил место охранника на каком-то предприятии высоких технологий. Чудное место — все блага цивилизации, чай, кофе, какао… Платят по шестнадцать шкалей в час. По ночам можно спать. У него есть спальный мешок. Отключит в двенадцать ночи какое-то чертово реле, завернется в мешок и будет спокойно спать.
Вот именно, сказала я, и дашь наконец отцу спать спокойно там, где он спит.
Витя вдруг замолчал и спросил меланхолично:
— Кстати, ты знаешь, где отец?
— Ну, как же… Что ты имеешь в виду, дурак! В Киеве, на еврейском кладбище? — предположила я.
— Отец в мамином шкафу на балконе, на верхней полке.
На обоих концах провода воцарилась трескучая пустота.
— Вв… нн… ты… Нет! — сказала я наконец. — В… каком виде?
Он усмехнулся:
— В виде пепла, конечно. А ты думала — мумия? Мать настояла, чтобы мы его вывезли. Она же чокнутая.
— Но… господи, Витя, почему вы его не захороните?!
— Не разрешают. Ты что, не знаешь это государство! Мы потеряли документы, что он еврей, и сейчас, чтобы доказать, нужны свидетели, а где их взять?
— Но… нет, послушай! — Я ужасно разволновалась.
— Ну, знаешь! — сказал он гордо. — Если я жру свинину, это еще не значит, что меня можно оскорблять!
И тут же, сменив гнев на милость, принялся рассказывать, как в голодные времена на Украине в одной семье родственники из Америки прислали урну с прахом умершей общей бабушки, которая завещала похоронить себя на родине.
— Старая хохма, — сказала я. — Слышала этот ужастик из самых разных источников.
— Тебе не угодишь! — сказал он.
* * *На сей раз я решила сама позвонить старику.
— Яков Моисеевич, — сказала я, — хочу вас обрадовать: я нашла выход из тупика, все устроилось.
— Так и должно было случиться! — крикнул он. — Человеку в таком победительном красном плаще повсюду сопутствует удача!
— Вот именно… Я распустила «Джерузалем паблишинг корпорейшн» к чертовой матери. Акции проданы, биржа бурлит, кредиторы стреляются… Так что Алику ничего не угрожает.