Да, её фигурка была великолепной, как и мордашка. Но для меня ещё с прошлой жизни этого было недостаточно. О чём её трахать? Да, странная фраза, ставшая мемом. Главное, что я всю жизнь её придерживался. Я всегда много общался до. И, если интеллект был на уровне табуретки, то «после» никогда не было. Впрочем, судьям я об этом не сказал.
— Как давно вы начали общаться с пострадавшей? — гнула свою линию тощая дамочка, несмотря на явное подтверждение моих слов кучей менталистов. — И как давно вы хотели её трахнуть, простите за мою лексику!
— Слышь! — вспылил я.
— Что вы себе позволяете? — возмутилась дохлая судья. — Я ходатайствую о продолжении дела без участия подсудимого!
— Ходатайство отклонено, — невозмутимо сообщил полный мужик. — Подсудимый прав, исключая резкость в высказываниях. Он ранее полно ответил на ваш вопрос. И его искренность подтверждена независимыми экспертами-гостями.
— Хорошо, — не сдавалась дистрофичка, — тогда у меня совсем другой вопрос.
— Я не убивал, как вы выражаетесь, бедолагу, — спокойно ответил я. — Но очень хочу узнать, кто это сделал. И. рано или поздно, я это выясню, и накажу тварь. Так же как и тех, кто их покрывает.
— Вы угрожаете суду? — взвизгнула тощая женщина.
— Ну, если вы считаете, что суд покрывает настоящего убийцу, то и суд тоже, — гнусно ухмыльнулся я.
— Прошу занести в протокол угрозу жизни и здоровья судейской коллегии со стороны подсудимого! — торжествующе заорала дамочка.
— Да-да, обязательно, — усмехнулся я. — Только дословно включите, и мои слова, и само требование.
Зал скромно заулыбался после наших слов, тихонько, но настроение у всех явно улучшилось. Сложно было представить такой тупости от представительницы власти, которая должна судить людей. Впрочем, допрос меня любимого не закончился. Красная, как рак, женщина замолчала, видимо поняв, что наговорила, зато вступил третий судья.
— Господин Мангустов, расскажите, насколько вспомните, весь день трагедии, начиная с самого утра. Где вы были, с кем общались, что делали.
Я подробно рассказал весь день, кроме вызова меня в деканат. Честно сообщив, что связан личной клятвой о неразглашении. Судья было встрепенулся, но, глядя на ряд менталистов и ментаторов, поник. В этом мире клятвы всегда были чем-то нерушимым, что мне, на самом деле, чертовски импонировало.