– Можете ли вы сказать мне, в чем они состояли?
– Она обратилась ко мне с просьбой составить завещание, в котором предусматривались отказы двум служанкам, а также три-четыре пожертвования на благотворительность. Все остальное переходило в полную собственность Вильгельмины Лоусон.
– Прошу извинить меня за вопрос, мистер Первис, но вас это не удивило?
– Признаюсь, да, весьма удивило.
– У мисс Аранделл уже имелось завещание?
– Да, которое она составила.
– И согласно которому, после незначительных отказов, все ее состояние доставалось ее племяннику и племянницам?
– Основная часть ее состояния делилась поровну между детьми ее брата Томаса и дочерью ее сестры Арабеллы Биггс.
– Что же произошло с тем завещанием?
– По просьбе мисс Аранделл я захватил его с собой, когда двадцать первого апреля посетил ее в «Литтлгрин-хаусе».
– Был бы крайне признателен вам, мистер Первис, если бы вы изложили в подробностях все, что произошло в этот день.
Адвокат помолчал минуту-другую.
– Я прибыл в «Литтлгрин-хаус» в три часа пополудни, – размеренным тоном начал он.
– Как она выглядела?
– Неплохо. Вид у нее был бодрый, хотя она и опиралась при ходьбе на трость. Насколько я понимаю, из-за недавнего ее падения. А вообще-то она, по-моему, чувствовала себя неплохо. Мне, правда, показалось, что она немного нервничает и возбуждена.
– Была ли при ней мисс Лоусон?
– Когда я приехал, она была при ней.
– А затем?
– Мисс Аранделл спросила меня, выполнил ли я ее просьбу и привез ли с собой новое завещание, чтобы она могла его подписать.
– Да, ответил я. Я... – Он запнулся, но после паузы продолжил несколько напряженным голосом: – Я все же вам признаюсь: насколько позволяли приличия, я решился воздействовать на мисс Аранделл. Я осмелился заметить, что новое завещание может оказаться вопиюще несправедливым по отношению к ее родственникам.
– И что же она вам сказала?"
"– Спросила, неужто она не вправе распоряжаться своими собственными деньгами.
– Вы говорите, что она была возбуждена?
– Я в этом совершенно не сомневаюсь, но...