– Столовая, сэр.
Эта комната действительно была выдержана в строго викторианском стиле. Массивный, красного дерева обеденный стол, такой же массивный, тоже красного дерева, но более темный буфет с резким орнаментом из фруктов, и обтянутые кожей стулья. По стенам были развешаны, очевидно, семейные портреты.
Терьер все еще лаял где-то в глубине дома. Внезапно лай стал приближаться и наконец достиг холла: «Кто посмел войти в дом? Разорву на куски!» Пес остановился у дверей, озабоченно принюхиваясь."
"– Ах, Боб, ах, негодник! – журила собаку горничная.
И действительно, увидев своих старых знакомых, Боб сразу же повел себя по-другому. Добродушно засуетился, завилял хвостом, словно приветствуя нас.
«Рад видеть вас, – казалось, говорил он, обнюхивая наши щиколотки. – Извините за лай, но это входит в мои обязанности. Мне положено следить за тем, кто входит в наш дом. Откровенно говоря, мне скучно, и я рад появлению гостей. У вас, надеюсь, есть собаки?»
Свой последний вопрос он явно адресовал мне, поэтому я нагнулся и погладил его.
– Умный у вас пес, – сказал я женщине. – Правда, его давно пора постричь.
– Да, сэр, обычно его стригут трижды в год.
– Он уже старенький?
– О нет, сэр. Бобу не больше шести. А иногда он ведет себя совсем как щенок. Утащит у кухарки шлепанцы и носится по всему дому, держа их в зубах. Он очень добрый, хотя в это трудно поверить, слыша, как он лает. Единственный, кого он не любит, так это почтальон. И тот его жутко боится.
Боб был теперь занят тем, что обнюхивал брюки Пуаро. Выведав все, что мог, он громко фыркнул: «Фрр, человек неплохой, но собаками не интересуется», потом вернулся ко мне и, склонив голову набок, с надеждой взглянул на меня.
– Не понимаю, почему собаки недолюбливают почтальонов? – удивлялась горничная.
– Чего тут непонятного? Вполне естественная реакция, – объяснил Пуаро. – Собака тоже соображает. Она по-своему умна и делает свои выводы. Одним людям разрешается входить в дом, другим нет.
Он улыбнулся Бобу.
– Сразу видно, очень умный пес.