И сразу же пошли различия. Раннее утро, а не ночь. В конном строю только мои казачата и лучший десяток казаков округа. Не скачки, а наше выступление на полигоне. Там другому атаману часы вручили, здесь медалями нового и старого атаманов да старейшин наградили. А дальше нападение на конвой цесаревича и на станицу. Всё кувырком пошло. Такого в моём мире не было.
– И что будешь делать?"
"– Не знаю, Мария. Всё зависит от того, какое решение примет государя наследник. А генерал, который, по твоим словам, как наскипидаренный по станице бегает, это его высокопревосходительство обер-егермейстер двора князь Барятинский, можно сказать лучший друг императора.
Мария, закрыв рот ладонью, с тревогой смотрела на меня.
– Но ты же государя наследника спас? – произнесла она.
«Спаси меня боже от такого внимания августейших особ», – подумал я про себя. Вслух же произнёс:
– Поживём – увидим, какие награды будут.
В это время из сеней послышались звуки шагов, и через несколько мгновений проём двери в комнату закрыла могучая фигура Митяя Широкого.
– Очнулся, счастливчик! – прогромыхал Митяй. – Это надо же, чуть ниже или в бок – и покойник, а так пулю почти в сердце словил, и живой, даже рёбер не поломало.
– Терпимо, Дмитрий. Расскажи, как там всё было у островов и в станице.
– Да чего рассказывать. – Шохирев, взяв в передней комнате табурет, вернулся и присел рядом с кроватью. – Я когда с полусотней на берег к пойме у острова прибыл, Михаил Лесков, а с ним Васька Карпов, Матвей Наумов да Лапин Трифон, все из Ольгино, на Разбойный уже уплыли на савватеевской лодке.