Отвечать начальнику училища не было необходимости. Полковник любил рассуждать вслух.
– Так, успокоимся. Посмотрим, что остальные пишут. – Федоров сел за стол и стал суетливо вскрывать остальные письма, быстро просматривая их.
– Фу-ух!!! Всё отлично, Николай Петрович, – радостно выдохнул полковник, прочитав очередное письмо. – Оказывается, наш казачок ещё год назад экстерном окончил шестилетнюю гимназию в Благовещенске и с очень хорошими баллами. Бекетов его новым Ломоносовым считает. Так что казачку сдавать только один экзамен по русскому языку не ниже, чем на семь баллов.
Полковник поднялся из-за стола и подошёл к окну кабинета. Простояв около тридцати секунд перед окном, Федоров развернулся лицом к сотнику и спросил:
– Николай Петрович, как вы думаете, кто этот казачок, за которого такие особы ходатайства пишут?
– Господин полковник, как мне сказал урядник Филинов, это тот самый казак по прозвищу Ермак, который собой закрыл государя наследника при нападении хунхузов на пароход цесаревича.
– Николай Петрович, так вы считаете, что те слухи, которые ходят по городу о нападении на цесаревича, правда?
– Может быть, не в полном объёме. Но, как говорится, дыма без огня не бывает. Тем более, ни государя наследник, ни кто-либо из его свиты, когда находились в Иркутске, данные слухи не опровергли. Да и охрана в таком количестве, которую внезапно затребовали… Мне бывшие сослуживцы по Первому конному полку рассказали, что вместо сборной солянки со всех полков из георгиевских кавалеров в двадцать казаков, две сотни полка отправили на смену конвоя из амурцев.
– Хорошо. Позовите ко мне этого Аленина. Познакомимся, а потом направите его к нашему врачу на осмотр. Намекните Валерию Николаевичу, что если и есть какие-то ограничения по здоровью у Аленина, то их как бы и нет.
– Слушаюсь, господин полковник. Разрешите выполнять?
Увидев разрешающий кивок начальника училища, сотник развернулся кругом и, печатая шаг, направился к двери.
* * *Я стоял рядом с урядником Филиновым и ждал результатов рассмотрения начальником училища моих писем-прошений, почти не сомневаясь в успехе. В руке у меня был ещё один конверт, в котором лежали моя метрика, метрика отца и его послужной список, собственноручное жизнеописание и свидетельство о сдаче испытаний на зрелость за шестиклассную Благовещенскую мужскую гимназию.
Но прошло пять минут, десять.