Свои обещания я держу.
Белков смотрел на меня как кролик на удава и, кажется, пытался вжаться в стену. Очень удивлённо на Белкова глядела несостоявшаяся убийца цесаревича, потом она перевела взгляд на меня.
– Мадемуазель, судя по тому, как вы выражались на великом и могучем русском языке, он вам знаком. Моего знания французского недостаточно, чтобы донести до вас все те мысли, которые сейчас озвучу.
Эстре презрительно фыркнула и с вызовом посмотрела на меня.
– Мадемуазель, вы несколько ошиблись, совершая попытку убить наследника российского престола в Хабаровске.
Эстре с недоверием смотрела на меня, но я увидел, как у неё в глазах просыпается страх. В этот момент в разговор вмешался Фомин.
– Вашбродь, дозвольте?
– Чего тебе, Фомин? – процедил я."
"– Вашбродь, не надо взвода. Не выдержит барышня, уж больно она тоща. А вот десятка хватит. Мы, ежели что, и по два раза пройдемся. Там в женской камере удобно будет. Кровать-то есть.
«Верю, еще как верю, – подумал я, глядя на казака. – Вот кому в театре играть. А может, он и не играет?! В паху-то шаровары топорщатся».
Эстре завороженно уставилась казаку ниже пояса, а Белков, как я отметил краем глаза, с ужасом смотрел на меня.
– И ещё, мадемуазель, если вы думаете, что я пугаю, то вы ошибаетесь. Товарищ Иван, с которым вы наверняка были знакомы, убил мою любимую женщину, а вчера по вашей вине умер человек, которого я уважал, как отца. Поэтому всё, что пообещал, я выполню.
– Это точно, – довольно произнёс Фомин. – Его благородие из казаков. В Приамурье все знают, что Ермак, если что сказал, то обязательно сделает. Ой, извиняйте, ваше благородие.