Эркюль Пуаро

Терраса, обнесенная прочной балюстрадой, одной стороной круто нависает над морем. Если идти по дороге, то от «Вороньева гнезда» до города не менее мили. Дорога эта, петляя, поднимается над морем и уходит в глубь побережья. Но сэр Чарльз Картрайт шел сейчас крутой рыбачьей тропой, по которой до города рукой подать – минут семь пешком.

Сэр Чарльз был стройный загорелый человек средних лет, одетый в поношенные серые фланелевые брюки и белый свитер. Он шел размашистым шагом, слегка согнув руки в локтях. «Сразу видно – бывалый моряк», – сказали бы многие, глядя на него.

Однако более проницательный наблюдатель призадумался бы, смущенный какой-то фальшью в этой картине. Перед ним бы тоже возникли палуба, шхуна... Но – не настоящие, а грубо намалеванные на заднике сцены... По палубе, залитой светом – не солнца, а юпитеров, – вразвалочку идет Чарльз Картрайт, согнутые в локтях руки слегка напряжены... И голос, хорошо поставленный, немного по-актерски форсированный, голос истинного джентльмена в роли английского моряка:

– Нет, сэр, – говорит Чарльз Картрайт, – весьма сожалею, но вы больше ничего от меня не услышите.

"

"С шумом падает тяжелый занавес, вспыхивают лампионы, оркестр взрывается заключительным крещендо. «Не желаете ли шоколаду? Лимонад, пожалуйста!» – щебечут хорошенькие девушки с наколками в виде огромных бантов. Заканчивается первый акт «Зова моря» с Чарльзом Картрайтом в роли капитана Венстоуна.

С высоты своего положения мистер Саттертвейт с улыбкой поглядывал на сэра Чарльза.

Маленький, высохший почти до состояния мумии, мистер Саттертвейт, попечитель всяческих искусств, и уж конечно же театра, закоренелый сноб, однако вполне приятный в обхождении, был непременным участником аристократических богемных забав и увеселений. Без него не обходилось ни одно более или менее заметное событие светской жизни. «И мистер Саттертвейт» – этими словами неизменно заканчивался список приглашенных. Впрочем, мистер Саттертвейт был наделен незаурядным умом и редкой проницательностью.

– Вот уж никогда бы не подумал, право, – тихо проговорил он, покачав головой.

Заслышав шаги у себя за спиной, он обернулся. Высокий седовласый джентльмен отодвинул кресло и уселся в него. При взгляде на его немолодое, умное лицо, на котором лежала печать привычной доброжелательности, не возникало никаких сомнений относительно его профессии, словно на лбу у него было написано: «Врач. Харли-стрит».

Сэр Бартоломью Стрейндж весьма преуспел в своей области.