Вот вы или я, например, говорим: «Ненавижу его. Хочу, чтобы он умер». Но ведь это только слова, у нас и в помыслах нет кого-то убивать. Нравственный запрет, или тормоз, срабатывает автоматически. Но у некоторых людей подобная мысль становится навязчивой и целиком ими завладевает. Они уже ни о чем другом не думают, только бы удовлетворить свое желание, и как можно скорее.
– Боюсь, для меня это слишком мудрено, – с улыбкой сказала леди Мэри.
– О, пожалуйста, простите мои умствования!
– Вы ведь хотели сказать, что нынешней молодежи не хватает сдержанности? Это и меня порой тревожит.
– Нет-нет, я говорю совсем о другом. По-моему, лучше не слишком себя сдерживать, во всяком случае, полезнее. Вы, наверное, сейчас думаете о мисс... э... Эгг.
– Пожалуйста, называйте ее просто Эгг, – улыбнулась леди Мэри.
– Благодарю вас.
– Она очень импульсивна. Если увлечется чем-нибудь, ее не образумишь. Мне не нравится то, что она затеяла, я уже вам говорила. Но разве она станет меня слушать?
Огорчение, звучавшее в голосе леди Мэри, позабавило мистера Саттертвейта.
– Эгг мне говорила, что мистера Баббингтона тоже отравили. Как, по-вашему, мистер Саттертвейт, это правда? Или фантазии моей неугомонной дочери?
– Это мы узнаем после эксгумации.
– Стало быть, эксгумация состоится? – спросила леди Мэри с дрожью в голосе.
– Вы ведь хорошо с ней знакомы, леди Мэри?
– Да, конечно. Они наши... были наши близкие друзья.
– Вы не знаете, может быть, кто-то все-таки затаил злобу на мистера Баббингтона?
– Да нет же, нет!
– Он вам не говорил о чем-нибудь подобном?
– Нет.
– Они ведь жили дружно между собой, не так ли?
– О, они были счастливой парой, и в детях тоже были счастливы.
– А Оливер Мендерс ладил с викарием?
– Н-ну... – нерешительно протянула леди Мэри, – пожалуй, не слишком. Баббингтоны жалели Оливера, и обычно во время каникул он проводил у них много времени, играл с их мальчиками... Хотя, кажется, они не слишком его жаловали. Про Оливера не скажешь, что он всеобщий любимец.