Завтра он и сам не осмелится, - что он, совсем с ума сошел, что ли? А ему вдруг так захотелось высмотреть ее всю. Какая она на самом деле. Пока как бы пьяный…
Он приподнялся, свел ей плотно ноги и присел верхом на бедра. Потом передвинулся чуть ниже, чтобы было больше видно… Она снова запрокинула голову и руки, - смотри… смотри, какой твоя Иринка будет… еще есть на что смотреть… Еще совсем немного… два, три, может пять лет… и все… потом смотреть нечего… и незачем…
Свет торшера мягкий, желтоватый, придает голому телу очень приятный оттенок.
- Ой, лоскотно…
Ну вот опять… точь-в-точь как Иринка.
> Остановись.
Вот еще. Дюжину лет он не слышал в себе этого голоса. Дедов что ли? Или прадедов?
> Ты кто такой, советы мне давать?
> Никто я. Самый никто. А матушку не трожь. Больно потом будет.
> Сам знаю. Ну и что?
Голубые штанишки из очень тонкой блестящей ткани. Почти не просвечиваются. Нет, все-таки просвечиваются, это голубизна отвлекает. Он слегка оттянул резинку, под нею обозначился красноватый гофрированный след.
- Давит, - сказал он. - Нужно другую втянуть.
- Я их только сегодня купила, - призналась она.
Он стянул резинку чуть пониже, сантиметра на два, и она при этом послушно приподняла спину. Разгладил над лобком, почувствовал, как под тканью шуршат волосинки. Тоже светлые, как у Ирины. Иначе бы просвечивали… Стянул ткань немного вниз, чтобы не врезалась в щель… еще и расправил чуть-чуть прямо над нею, и за штанинки слегка оттянул. Лобок у нее сильно выпуклый. У Иринки тоже, но меньше… Нет, пожалуй, так кажется из-за складки между животом и лобком.
- У Вас в молодости между бедер оставалось пространство, как у Ирины, или всегда было как сейчас? У нее, когда она ходит или ровно стоит, они не касаются друг друга. И промежность такая свободная, выпуклая. Под этим ее полупрозрачным платьем так здорово смотрится…
- Не могу вспомнить… Я всегда была немного полнее ее. Меня ведь некому было так тренировать…
Тихо, но весело засмеялась.