Эротические страницы из жизни Фролова

Какой ты сильный…

- А что ты такое страшное собиралась нам рассказать?

Светка вдруг захихикала и смутилась:

- Та! Потом.

И снова захихикалась.

- Ну хорошо. Сейчас.

Хотела уже начать, но не сдержалась и опять стала заливаться.

- Это… это про Марфу. Рассказывать?

- Рассказывай, раз начала. Что еще там эта Марфа вытворила?

- Ладно. Слушайте.

И она, прерывая сама себя то смехом, то как бы ужасом, начала рассказывать.

- Пошли мы, значит, с Сережкой в Бугаевскую конюшню. Бугаев все равно всегда пьяный, вечно валяется, а лошади ржут с него.

Сережке они страшно нравятся, он меня туда часто таскал за собой. Приходим, значит, туда, а там как раз лошадь и ржет. Заходим, а там под этим черным в крапушку конем совсем голая Марфа на четвереньках стоит, задние ноги расставила вот так, а передними руками упирается, чтоб он ее вперед не сдвигал. Я сначала подумала, что она под ним так убирает, а потом как уви-и-дела… а в ней сзади торчит его этот самый… черный такой, толстый, почти как у папы, только длиннее, в ней конечно весь не вмещается… Представляете?

- Почти как у папы!? Ой, я не могу! - зареготала внезапно Ирка, залилась хохотом, заходилась животом и промежностью, как ненормальная.

- Ой, Светка, не могу, что ты несешь!

- Ну наоборот, - сразу же оправдалась и тоже захохотала та, а когда все, наконец, почти успокоились, со смехом пополам продолжила:

- Я за Сережку так испугалась - он же все это увидел, он первый туда зашел и со света видимо сначала ничего не понял, подошел прямо к ним и смотрит оторопело, как конь в ее зад туда-сюда водит своим этим самым, розовым посередине… аж причмокивает… Я как схватила сразу его за руку… и скорее назад.

А Марфа и внимания на нас не обращает, все кряхтит, тужится, и руками впереди упирается… А груди болтаются туда-сюда… И лошадь - та рыжая - ржет, как сумасшедшая. От ревности, наверное. Представляете? Ужас.

Все трое еще несколько минут ухохатывались, а Ирка долго не могла отойти от ее великолепного сравнения и даже после того, как все успокоились, еще неоднократно вспрыгивала животом от непроизвольных приступов смеха.

- Ну и развеселила, доченька… Неужели все правда? Или сочинила?

- Какое сочинила? - возмутилась та. - У меня после этого коленки до самой ночи дрожали. Ужас.

- А Сережка? - спросил вдруг отец.

- Ой. Лучше не спрашивайте.

- Что не спрашивать?

- Мне стыдно говорить.

- Он… при тебе, что ли?

- Нет. Как бы спрятался. - Она вздохнула. - Но я все видела. Нечаянно. Он меня не заметил.