Король, пылая любовью, от нее не отходит, а королева, после триумфальной минуты в первый день судебных заседаний, больше голоса не подает и частенько даже не появляется в суде.
Но Анна все равно не рада. Стоило ей услышать, что я собираюсь в Гевер на лето — побыть с детьми, примчалась в комнату, словно за ней по пятам гнались все силы ада.
— Не можешь ты меня оставить, пока длится судебное разбирательство. Ты мне здесь нужна. Рядом.
— Анна, мне тут нечего делать. Я не понимаю и половины того, что они говорят, а что понимаю — слушать не хочу.
— Думаешь, мне интересно?
Мне бы догадаться, к чему это все идет. Такой уж у нее был голос.
— Тебе надо туда ходить, ты всегда будешь при дворе, — попыталась я ее урезонить. — Но они ведь скоро закончат. Признают, что королева была замужем за принцем Артуром, их брак был действительным, значит, ее брак с королем никуда не годится.
— Потому что мне страшно, — внезапно вырвалось у нее. — Я боюсь. Все время боюсь. Не можешь ты меня сейчас оставить одну, Мария. Ты мне нужна.
— Анна, Анна, чего ты боишься? В суде не произнесут ни слова правды, правда никого не волнует. Там все будет, как скажет Уолси, а он предан королю до мозга костей. Да и Кампеджо тут по приказу Папы, а тому только и нужно, чтобы все поскорее закончилось. Перед тобой прямая дорога.
— Кроме тебя! — Она не могла сдержать своей злости.
— А мне для чего стараться? Я просто еще одна сестричка Болейн. Ни денег, ни мужа, ни будущего, во всем от тебя завишу. Ни детей, если только милостиво не позволят с ними повидаться.
— А как насчет короля? — пригрозила сестра.
Я повернулась к ней, в голосе металл:
— Послушай, Анна. Если ты его подучишь запретить мне видеться с детьми, я повешусь на твоем новом шитом золотом кушаке в твоем новом лондонском доме, и тебя обвинят в моей смерти.