Уолси мне посылал форель из собственного пруда, я ему маленькие подарочки. Но я никогда не забуду, как он со мной говорил тогда — о Генрихе Перси, а он всегда будет помнить, что я Болейн, такая же выскочка, как и он сам. Он ревнует ко мне, я ревную к нему. С той самой минуты, как я вернулась из Франции, мы стали врагами. Он меня еще не знает, не понимает всей моей власти. Вот взглянет в лицо смерти — поймет. Я получила его дом. Теперь мне нужна его жизнь.
— Он старик. Потерял все богатство и титулы, все, чем так гордился.
— Не мне, — покачала головой Анна. — Король его все равно любит.
— Королю нельзя любить никого, кроме тебя? Даже служителя церкви, который о нем столько лет заботился, как отец?
— Нет, пусть любит только меня. Меня одну.
— Теперь ты его хочешь, да? — удивилась я.
Она расхохоталась мне в лицо:
— Ничего подобного.
Я покачала головой — не знаю.
— Тебе — наверно, могу. Георгу — всегда. Отцу — чаще всего. Матушке — иногда. Дяде Говарду — когда это ему самому выгодно. Тетушке — нет, она на стороне Екатерины. Может быть, герцогу Суффолку, но его жене, Марии Тюдор, — никогда, она меня ненавидит, считает выскочкой, забравшейся слишком высоко. Кому еще? Никому.
[26]Франциску Уэстону, он с Георгом дружит. Сэру Томасу Уайетту я по-прежнему нравлюсь, и… — Она подняла пальчик в молчании, мы обе знали, о ком думаем — о Генрихе Перси в далеком Нортумберленде, решившем никогда не появляться при дворе, несчастном до гроба, живущем в глуши с ненавистной женой, на которой его заставили жениться.
— Получается десять, — тихо продолжала сестра.
— Но кардинал, наверно, ничего против тебя теперь не имеет. Он все равно всю власть потерял.
— Тогда самое время его уничтожить. Прямо сейчас, когда он всю власть потерял, беспомощный старик.
Интригу затеяли герцог Суффолк и дядюшка Говард, но все нити вели к Анне.