— И когда ты собираешься выздороветь? — спросил он, будто его это нимало не касалось.
Я тоже поднялась — наши тела так близко. Каждая косточка моего тела тянется к нему, что бы я там ни говорила, больше всего на свете мне хочется коснуться его.
— Ну подумай, пожалуйста, — ласково начал он. Губы так близко к моему уху, теплое дыхание касается прядки волос, выбившейся из-под чепца. — Будешь моей любовью, моей женой. Возьмем Екатерину, хорошо? Ее у тебя не отнимут. А когда Анна родит своего, она нам и нашего Генриха отдаст.
— Он не наш Генрих. — Пытаюсь остатками здравого смысла защититься от настойчивого голоса, теплоты дыхания.
— А кто ему первого пони купил? Кто ему первую лодочку вырезал? Кто научил определять время по солнцу?
— Ты, — согласилась я. — Только никому до этого и дела нет.
— Может, ему будет до этого дело.
— Он еще совсем малыш, ничего сказать не может. И Екатерина ничего никогда не скажет. Просто еще одна девчонка Болейн, они ее отправят туда, куда им будет нужно.
— Тогда сама вырвись из плена, и детей мы постараемся спасти.
Я рассмеялась, а он поймал мою руку, большой палец ласкает ладошку. Против воли я сжала пальцы, и вот мы стоим, взявшись за руки на теплом солнышке, и мне, словно мечтательной девчонке, подумалось: „Рай земной“.
За спиной послышались шаги. Я выдернула руку, словно обожглась.
— Сестра?
— Уильям мне только что объяснил, что моя лошадь прихрамывает, — бросила в ответ первое, что в голову пришло.
— Я уже начал припарки, — быстро вставил Уильям. — Леди Кэри может взять другую лошадку из королевских конюшен, пока Джесмонда не поправится. На пару дней, не больше.
— Ну и отлично, — сказал Георг.
Уильям поклонился, повернулся, чтобы уйти.
Я не сказала ни слова, не задержала его, смелости не хватило, даже перед Георгом, любимым братом, которому я бы любой секрет доверила. Уильям ушел, по спине видно, расстроен и обижен.
Георг заметил, как я гляжу ему вслед.
— Хорошенькая леди Кэри и ее небольшие страстишки? — спросил брат беззаботно.
— Похоже на то, — согласилась я.
— Это и есть никто, ничто и звать никак?
— Да, — уныло кивнула я.