— Откуда мне знать?
Послышался недовольный, недоверчивый шепот.
— Наверно, он умер, — сказал кто-то. — Что с ней неладно, почему она не может родить королю сына?
— Пора отсюда выбираться, — предложил Уильям Георгу. — Чем больше ты скажешь, тем хуже.
Муж с одной стороны, брат с другой, мы протолкались через толпу придворных, спустились по лестнице в покои дяди Говарда. Слуга в темной ливрее молча впустил нас. Дядя сидит за массивным столом, заваленным бумагами, свеча бросает на стены желтые блики.
При виде нас он велел слуге помешать огонь в камине, зажечь еще свечей.
— Что скажете?
— Анна родила мертвого ребенка.
Кивнул, на мрачном лице не отразилось ничего.
— Но есть кое-что и похуже.
— Что?
— Младенец родился без кожи на спине и с непомерно большой головой. — Горло сжалось от отвращения, я крепче ухватилась за руку мужа. — Настоящее чудовище.
Снова кивнул, будто услышал самые обычные, совершенно его не касающиеся новости.
Со сдавленным воплем Георг ухватился за спинку стула. Дядя сделал вид, что ничего не замечает.
— Я пыталась остановить повитуху.
— Да?
— Она сказала, что ее нанял король.
— А!
— Я просила ее спрятать ребенка, предложила денег, но она возразила, что ее долг перед Девой Марией…
— Что?
— Охота на ведьм, — прошептала я.
Странное ощущение — пол начал уплывать у меня из-под ног, звуки в комнате отдалились. Уильям усадил меня в кресло, поднес к губам стакан вина. Георг продолжал цепляться за спинку стула, его лицо еще белее моего.
Дядя даже не шевельнулся.
— Король нанял ее следить за Анной?
Глотнула еще вина, кивнула.
— Анна в большой опасности.
Долгое молчание.
— В опасности? — Георг смог наконец выпрямиться.
Дядя кивнул.
— Подозрительный муж — это всегда опасно, подозрительный король — еще опаснее.
— Она ни в чем не виновата! — твердо заявил Георг."
"Взглянула на него краешком глаза — он пел ту же песню, что и Анна. И она клялась в своей невиновности, когда увидела чудовищного младенца, порожденного ее телом.
— Может, и так. — Дядя не стал спорить.
— Как нам ее защитить?
— Знаешь, Георг, — медленно произнес дядя, — в последний раз, когда мы с ней беседовали с глазу на глаз, она заявила — я могу убираться на все четыре стороны. Будь я проклят, если она не сказала, что достигла всего собственными усилиями и ничем мне не обязана, она даже грозила мне тюрьмой.
— Она Говард! — Я отодвинула вино.
Он склонил голову:
— Была Говард.
— Это же Анна! — воскликнула я.