– Да я вижу, а где туфли? Бог ты мой, Изабель, приедут такие люди, а твой персонал в кедах, – она бросает последнее слово с таким отвращением, будто говорит о змеях или голых сумоистах.
– Мы сейчас же примем меры.
– Сегодня ты работаешь бесплатно.
Снова пытаюсь сказать, что я здесь не работаю, но меня уже никто не слушает. Изабель дает мне запасные туфли, позаимствованные у одной из официанток. Черные замшевые лодочки велики мне на два размера, поэтому приходится подкладывать в них скомканные салфетки. Не будь Изабель на грани срыва, я бы уже давно ушла.
Высший свет потихоньку собирается, музыканты играют классическую мелодию, всюду разливается шампанское, и разносятся закуски. Вдруг меня начинает волновать вопрос: почему этот ланч называется «белым»? Ведь гости, которых я вижу, наряжены во все цвета радуги?
Брожу среди столиков с подносом, с улыбкой предлагая шампанское. Каблуки вязнут в траве, туфли постоянно соскальзывают, и я чувствую себя Золушкой.
– Уолш? Какого черта ты делаешь с подносом?
От удивления Гарри проливает вино мимо рта, пачкая светло-розовую рубашку, в которой его почему-то никто не принимает за официанта.
– Я потом все объясню.
Делаю шаг, но каблук снова вязнет в земле, и я теряю туфлю. Гарри наклоняется и, достав ее, счищает с каблука комки грязи и травы. Обхватив пальцами мою щиколотку, он помогает надеть обувь.
– Спасибо, – сжимая поднос, я замечаю приближающуюся к нам женщину – ту самую, которая требовала моего увольнения. – Потом поболтаем, я сейчас занята, прячусь от одной гарпии.
Трудно сбегать, когда нужно с улыбкой протягивать поднос и следить за обувью. Я совсем не удивляюсь, когда холодная ладонь гарпии впивается в мое плечо.
– За мной.
Она отводит меня подальше от гостей, останавливаясь на мостике у пруда с оранжевыми карпами.
– Ты что вытворяешь? Пьешь на работе, одеваешься не по форме, да еще и позволяешь себе вольности по отношению к гостям, которым ты и в глаза не достойна смотреть.
Мое терпение заканчивается, и, не желая больше слушать, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но каблук застревает между дощечками моста, и я подворачиваю ногу.
Сначала я слышу лишь шум воды, а затем выныриваю, и тут же раздается жужжание множества голосов. Гарпия выныривает следом; шлепая ладонями по воде, она жадно хватает ртом воздух.