– Надо же, – усмехнувшись, он кивает, – очень точное описание. Хочешь что-нибудь девчачье, верно?
– Да, никаких черепов и воронов.
– Что-нибудь девчачье и без черепов, понял. Что скажешь по поводу роз? Красным и бордовым сможем перекрыть сердце.
– Знаешь, а мне нравится.
Кивнув, Кэмерон берет со стола альбом с карандашом и откидывается на спинку фиолетового стеганого кресла. Он закидывает одну ногу на другую, кладет на колено альбом и принимается рисовать.
Келси сидит, выпрямив спину так, будто проглотила стальной стержень, а я нервно постукиваю пяткой по полу.
– Кстати, Банни, – говорит он, продолжая рисовать. – Как там поживает мистер Гарднер? Скучает по мне?
– Не так, как ты по нему, Коллин.
Я буду продолжать называть его разными именами, пока он не перестанет называть меня «Банни».
– А ты?
– Скучаю ли я по тебе?
Я смотрю на Кэма поверх кружки, но он слишком увлечен эскизом, чтобы заметить мое недоумение.
– Нет, я о другом. Ты все так же хочешь, чтобы я стал твоим первым, – сосредоточенно глядя в альбом, он облизывает губы, – татуировщиком?
– Я хочу, чтобы ты стал тем, кого я вижу как можно реже.
– Врушка.
Отставив чай, складываю руки на груди и откидываюсь на спинку дивана. Я знаю, что ответила грубо, но что еще делать, если этот парень так упрям и продолжает свои издевки. Мне же и так неловко, неужели непонятно?
– Это будет очень больно? – интересуется Келс, ерзая в кресле.
– Нет.
Этот короткий ответ мгновенно заставляет Келси побледнеть.
Закончив, Кэмерон кладет альбом на стол, разворачивает его к нам.
– Это всего лишь набросок, я добавлю остальные детали вручную.
Эскиз выполнен простым карандашом, на листе изображены два пышных розовых бутона; один из них чуть перекрывает другой, а каждый лепесток так четко прорисован, словно он настоящий. Как за пару минут можно нарисовать такое?
– Бутоны перекроют сердце.
Я даже удивлена тем, как резко Кэмерон сменил игривый тон на серьезный, полностью погрузившись в работу.
– Мне нравится, – говорит Келс, с улыбкой глядя на эскиз. – Очень нравится.