И не узнает, потому что последнее, что мне сейчас нужно – это ее забота и жалость.
– Почему вы с твоим другом-идиотом так боитесь заботы? То, что вы молча заливаете горе алкоголем – и есть слабость, Зейн.
Их обоих затягивает в темную воронку так стремительно, что я боюсь представить, что будет дальше. Смотрю на дверь и вспоминаю, что так сильно испугало меня по приходу.
– На дверной ручке кровь.
– Может быть, – полусонно отвечает он, и я понимаю, что с ним бесполезно разговаривать сейчас.
Поднявшись, беру рюкзак и иду в комнату Кэма, чтобы оставить альбом на столе.
Недавно Кэм говорил, как ему тошно от самого себя. На секунду представляю, как он смотрит на свое отражение, а затем бьет кулаком прямо в зеркало. Я настолько четко вижу эту картину, что невольно вздрагиваю и ощущаю бессилие.
– Куда именно пошел Кэм? – спрашиваю я, возвращаясь в гостиную.
– Слушай, да отстань ты от него, дай ему отвлечься. Я серьезно, у Кэми просто такой способ принятия, не переживай. Сейчас, – Зейн берет телефон и очень медленно вводит пароль – четыре тройки. Он заходит в свой аккаунт в соцсети. – Да где этот Сет? Вот, смотри сама.
В историях Сета мелькают фотографии клуба, затем видео, где Кэмерон пьет шоты на скорость, потом – где парни прыгают на танцполе под популярный в прошлом десятилетии трек.
Кэмерон вполне искренне улыбается на фотографиях, и, видя эти снимки, я чувствую растерянность.
Комната Энди.
27.04.18. Ночь.
– Роуз, – зову я соседку, приподнимаясь на локте. – Рози, ты спишь?
– Нет. Ты так громко вертишься и вздыхаешь, что я уже готова тебя прибить.
– Прости, – вздохнув, откидываюсь на подушку.
– Сейчас три гребаных часа ночи, Энди. Ложись спать или позвони своему парню и покричи на него за свою бессонницу, она ведь из-за него.
– Все, молчу, – я накрываюсь одеялом с головой.
– У него совсем башню снесло, да? – спустя пару минут спрашивает она.
– Не совсем. Просто боюсь за него.
– Все образуется, нужно время.
В половину четвертого ночи под моей подушкой звонит телефон.