Рассмеявшись, киваю. Кэмерон придвигается чуть ближе и приподнимается на локте.
– Ты закрыл мне вид на звезды.
– Ошибаешься, – говорит он и посылает мне улыбку, – потому что сейчас ты смотришь на самую яркую.
– Клянусь, я знала, что ты это скажешь!
– У меня личный вопрос не по заданию. Можно?
– Ты ведь все равно спросишь.
– Когда я набивал Келси татуировку, то ляпнул бред про твоего отца. Ты не обязана отвечать, но…
– Все нормально, – перебиваю я, улыбнувшись. – Я поняла, что ты хочешь спросить.
Помолчав немного, я собираюсь с мыслями.
– Он ушел, когда мы с Келси были совсем маленькими. Келс помнит его немного, а у меня есть только ее рассказы и один семейный снимок. В детстве я ненавидела ходить на детскую площадку, потому что постоянно видела, как счастливы дети, приходящие туда с отцами. Ну, знаешь, отцы позволяют испачкаться и не ругаются, если вдруг прыгаешь в лужу, разрешают кричать и носиться, но всегда вовремя поймают, если вдруг ты споткнешься. Я завидовала этим детям.
Кэм хмурит брови.
– Нет, Банни, совсем нет.
– Мама не говорит о нем, сколько бы я ни спрашивала. А мне были интересны любые мелочи: хотелось знать, что он любит, кем работал, какие книги ему нравились. Но главным моим вопросом было: почему папа оставил нас? Мама всегда отвечает, что он трус. И все.
Говорить становится все труднее.
– Когда мне исполнилось двенадцать, к нам в гости приехала Дайана – мамина подруга по колледжу. Дайана переборщила с вином еще в начале праздника, а к моменту, когда принесли торт, она уже была никакая. Я задула свечи, Дайана спросила, что я загадала, а Келси ответила, что я, как обычно, пожелала, чтобы к нам вернулся папа.
Прикрыв глаза, стараюсь прогнать это воспоминание из головы.
– Я ведь должна ненавидеть отца.