— А дежурили зачем?"
"— Пффф… А ты думал, что раз мы вот так тут отлично обустроились, то на наше место и желающих нет? Директору все равно, кто тут будет дерьмом обрастать, лишь бы не шумели и работу работали, если прикажет, а случись что, выбросят нас отсюда, нам что, снова в теплотрассу? Так и там места все позаняты, а другой вожак не примет меня, бояться будет. Ну, и воля нам тут тоже важна, мы живем с ведома начальства, никто нас не гоняет. Ежели не повезет с добычей — вот если зима снежная, например, то нам с голодухи пропасть не дадут, директор еду присылает на всех, потому что мы тут люди нужные, директор нам велит то одно, то другое сделать, мы и делаем, и других отваживаем, кто шастает не по делу, вот и порядок у нас.
Виктор, конечно, и раньше знал, что в среде бездомных есть определенные правила, а город поделен на территории, но одно дело — знать, другое — пожить в этом, пусть даже понимая, что через день-два снова будешь дома.
— Буца у нас помер, вот я тебя и позвал, а не то бы…
— А отчего помер-то?
— А кто его знает? — Палыч докурил и бросил окурок в ведро, стоящее у порога. — Вроде как упал и ударился головой о памятник, спьяну это могло быть, конечно… Вот только они вдвоем с Мухой были, а Муха трезвый был в тот день, а такого быть не могло, они всегда вместе пили.
— А Муха не скажет?
— Да ты его видел, что он, дурак, скажет-то? Держу только ради силы его дурной, как пса цепного, а понятия в нем, считай, меньше, чем у пса.
Муха — огромного роста и невероятной силы парень лет тридцати, совершенно бессмысленный, но понимающий команды. За то время, что Виктор пробыл здесь, он не слышал от Мухи ни одного слова, тот сидел, уставившись в пространство, и на внешние раздражители не реагировал.
— Ему в интернате надо быть, а не здесь.
— Ты думаешь, в интернате ему будет лучше? — Палыч сплюнул. — Нет, брат, интернаты для таких, как Муха, — это психушка и тюрьма в одном флаконе, чтоб ты знал.
Виктор кивнул, глядя на памятники, освещенные луной. Он понимает, что если не удастся разговорить Муху, то больше ему здесь делать нечего.