— Ладно, давай какую-нибудь тарелку, я переложу блины в нее, а эти тарелки отнесу твоему соседу и сама на него посмотрю. — Таня решительно огляделась. — Ну, чего стоишь? И прекрати ты тереть все подряд, это какой-то геноцид микробов!
— Здесь грязно.
— Нет, просто у тебя проблемы. — Таня заглянула в шкафчик и, обнаружив там стеклянную мисочку, удовлетворенно хмыкнула: — То, что надо.
— Нет у меня проблем.
— Есть. — Таня переложила блинчики в найденную мисочку, а тарелки Николая принялась мыть. — Ты не можешь решить какую-то свою проблему и потому делаешь то, что тебе подконтрольно, в данном случае — убираешься в квартире.
— Да.
Таня кивнула, расстегнула верхнюю пуговицу на слишком тесной цветастой блузке, распустила косу и шагнула за порог.
Тарелки со звоном упали на пол и разлетелись осколками в стороны.
— Твою мать!..
Под дверью Симы лежит Анна Мироновна, язык у нее посинел и вывалился, глаза вылезли из орбит, застиранный халат сбился, оголив тощие ноги с дряблой кожей, одна нога в тапке, вторая босая.
— Классический пример удушения. На шее какая-то проволока, но мне не рассмотреть, а тело трогать нельзя. — Таня отступила в квартиру. — Телефон давай, буду звонить Реутову. Уж лучше пусть он приедет, чем такой, как твой давешний. Я…
По лестнице поднимается женщина, таща на себе две огромные сумки.
8
— Значит, ничего не видели и не слышали.
Реутов устало смотрит на Симу и Таню, откинувшись на спинку дивана. Сима предпочла никого не пускать на свою кухню. Вид у нее не хозяйственный, видали такое?!
— Ничего. — Таня покачала головой. — Я пришла минут за десять до того, как… как обнаружила труп, и ответственно заявляю, что тогда все было в порядке.
— Ну, конечно. — Реутов вздохнул. — Ладно, едем в отдел, надо снять показания. Кто из соседей с ней конфликтовал?
— Я без понятия, — Сима растерянно смотрит на Реутова. — Я никого из них не знаю, кроме соседки с третьего этажа Юли, ее мужа Павла и соседа напротив, и то я с ними познакомилась буквально вот только на этой неделе.
— А живешь в этой квартире скоро год.
— Ну да.