«Что происходит? Что всё это значит?» — крутились вопросы в голове у потрясённой увиденным Эссы.
Она не готова была к признаниям Момо, но пришлось принять их и двинуться в своих размышлениях дальше, вот только всё было слишком нереальным.
Можно согласиться, что ничего не происходит случайно и что провидение привело их сюда с какой-то целью, подыгрывая в мелочах, но всё остальное было слишком необычно.
Эсса перевела взгляд на разъярённого Нико, всё ещё пытающегося добраться до Момо, на ошеломлённую госпожу Шет и растеряно-хмурящегося адмирала.
Они все смотрели на ставшего вдруг таким величественным Момо — и не узнавали его. Он походил не на рядового служащего флота Алайи, а на мифологическое существо, вроде какого-нибудь… сказочного Стража.
На стоянке стало тихо. Сложно было поверить своим глазам, глядя на увеличившийся разворот плеч, рост, мгновенно отросшие волосы, переливающиеся мрачным чёрным цветом, внимательные добрые глаза.
— Он тоже заражён, — выдохнула госпожа Шет и отступила назад.
— Да хватит вам кликушествовать, доктор, — отрезал адмирал, шагнул вперёд и спросил пилота Гри:
— Какие ощущения, служивый?
— Мне хорошо, адмирал. Я чувствую себя на своём месте.
— Хм, интересно. Эсса, а ты?
Девушка успокаивающе улыбнулась адмиралу, понимая, что раз он перешёл на опекающий тон, то сильно волнуется.
— Об изменении моих видений я вам уже говорила, а больше ничего нового, кроме того, что вы не могли бы заметить сами, — она коснулась своих волос, намекая на их цвет.
— Ясно, — кивнул адмирал и вышел на середину. — Послушайте меня все. Эта планета меняет нас и, возможно, вскоре попытается воздействовать на изменение наших целей. Поэтому я хочу напомнить вам, что помимо личного, у нас всех есть долг! Наша экспедиция складывается самым фантастическим образом и, анализируя происходящее, я считаю, что нельзя растворяться в здешнем мире ради обретения каких-либо благ. Мы здесь оказались не случайно, и мы посланники своей Вселенной, о которой не стоит забывать.
На речь адмирала о долге все отреагировали вяло. Даже ящеры, привыкшие жить гнёздами и впитывающие ответственность с ранних лет, сейчас меньше всего хотели думать о тех, кто остался где-то там. Они все испытывали слишком много новых эмоций, которые не могли объяснить, и это сейчас казалось им важнее всего.