А теперь, когда уже настали холода, раскрылись два последних цветка, радуя людей яркими бутонами и тонким ароматом, но и их судьба сложилась печально.
В попытке защитить редчайшую лиану в своём крошечном цветнике, по стеблю которой стал бить острым носком ботинка зачинщик, утверждавший тем самым свою власть, Эсса дёрнулась вперёд — и тут же нарвалась на сильный удар в живот.
Задыхаясь и хватая ртом воздух, высокая нескладная Эсса согнулась, подалась назад, вызвав новый приступ дикого показного веселья у парней.
— Ты что, тварь! Не видишь, кому на ноги наступаешь! — тут же азартно заорал он.
— А проучи её, чтобы больше не высовывалась! — усмехнулся Тод.
Эсса изо всех сил сжималась в комочек, инстинктивно стараясь уберечься от мелькающих ботинок, которые остро вбивались в её тело.
Компания Тода знала, что на них смотрят дети, прилипнув к окнам в своих квартирках, и поэтому никто из них не остановился, когда долговязая чудачка затихла, перестав закрываться от ударов. Продолжилась акция запугивания, как раз и рассчитанная на подрастающее поколение.
Тод собирался верховодить на своей улице, как сейчас это делает сынок подруги его матери.
«Бесит! Ненавижу этого Реджи! И эту спесивую сучку ненавижу!» — Тод ещё несколько раз пнул обмякшую страшилу.
Девушка не шевелилась, и что делать дальше, он не знал. В глубине души на миг поднялся страх, что раздражающая его тварь сдохла, но на смену ему тут же пришло оправдание: больше всех ведь старался не он, а Кирпич. Если что, то этот болван и ответит.
У каждого есть свой предел. Маленькая Эсса держалась, когда умер дедушка, обожавший её смех и делавший всё, чтобы его золотой лучик чаще улыбался и хохотал. Она ещё скучала по деду, когда вслед за ним ушла бабушка. Вместе с бабушкой из небольшой трёхкомнатной квартирки пропал уют, и порой стало страшно спать по ночам.
Эсса привыкла жить с отцом, научилась заботиться о нём, а тот старался окружить дочь любовью за всех родственников сразу.