Есть ли жизнь после отбора?

Выскочивший на палубу помощник подхватил веревку и подкинул ее вверх. В ту же секунду она разделилась на десяток веревок, которые соткались в сеть. И уже эта сеть намертво прикрепила корабль к причалу.

- Мина!

Гамильтон единым прыжком запрыгнул на палубу. И, поставив лапы мне на плечи, сердито фыркнул:

- Что с тобой было? Я едва не умер, когда ощутил обрыв связи! Хорошо еще, что ты догадалась пробудить цветок – Кристоф донес до нас благую весть, что ты, все же, жива.

Обхватив руками крепкую шею Генерала, я решила умолчать о том, что цветок я использовала ради них, а ради себя.

Просто… пусть считают меня чуть поумней, чем есть на самом деле.

- Как вы тут? – тихо спросила я.

- Воюем,- коротко ответил Гамильтон. – Старика упокоили, но это была лишь вишенка на не-мертвом тортике. Ты нужна в крепости.

- Активировать орудия? – похолодев, спросила я.

- Да,- кивнул Генерал. – Я отнесу тебя.

- Но… Ты хромаешь.

- Сейчас не то время, когда можно беречь лапы,- сумрачно отозвался пес и увеличился в размерах.

- Подожди, нам нужно взять тело одной из моих прабабушек, а так же куда-то пристроить людей,- спохватилась я.

– И, знакомься, это…

- Хираэллис,- вместо меня произнес Гамильтон,- значит, она справилась.

Сердито зажужжавший мотылек со всего маху стукнул Генерала собой в лоб.

- Да, действительно, чтобы она и не справилась,- с нежностью произнес Гамильтон и одарил меня странным, ласковым взглядом.

Людей я устроила в гостинице, а тело Райет пришлось все так же левитировать перед собой. Впрочем, Гамильтон несся очень аккуратно, так что…

- Давай начнем с похорон,- попросила я.

– Это не долго.

- Вы сжигаете тела,- напомнил Гамильтон.

- Да, но перед этим оставляем их на несколько часов в усыпальнице. Оставим ее тело там, и займемся орудиями.

- Принято,- коротко ответил Гамильтон.

Минут через пятнадцать мы уже были у усыпальницы. Внутри все так же тихо и прохладно, пахнет травами и свечным воском, а полумрак рассеивают солнечные лучи, прорывающиеся сквозь резные окна.

Тело Райет в этом неверном освещении казалось призрачным, ненастоящим.

Ее внешность совершенно не запоминалась. Ее волосы густые и длинные, но цвет их для меня загадка. Черты ее лица аккуратные и приятные, но это все, что я могу сказать. Нет, еще я знаю, что ее платье из простой ткани, без лишних украшений и шитья. Оно бы больше подошло незнатной горожанке, чем леди Фоули-Штоттен."

"- Она всегда мечтала путешествовать,- тихо сказал Гамильтон. – Никогда не хотела быть женой и матерью.