– Я была в своем доме и своем праве, – отрезала я. – Как вы простили ему Редзийское яблоко?
– У него был куплен антидот, – она отвела глаза, – нельзя ненавидеть человека за то, что он дурак. Он хотел спасти тебя, чтобы быть героем в твоих глазах.
Я хмыкнула:
– Это похоже на правду. Умом твой любовник не блещет, как, впрочем, и его дочь. Но…
– Пойми, нам сейчас тяжело! Целое баронство презирает меня, моего мужчину и нашу дочь!
Нашу дочь? Меня будто одарили полновесной пощечиной, и я, понизив голос, ошеломленно произнесла:"
"– Стесняюсь спросить, каким образом его дочь стала твоей?
– Я приняла ее в семью по праву духовного родства.
Меня опалило жаром:
– И теперь ты хочешь, чтобы я признала ее Фоули-Штоттен? Ведь она наверняка получила лишь твою прежнюю, девичью фамилию?
– Вильгельмина…
– Никогда. Это окончательный вариант, который не обсуждается. И обсуждаться не будет. Точно так же мы не будем жить на одной территории.
– В замке закрылись практически все комнаты, – она сверкнула глазами, – слуги ушли, повара ушли.
– Но вы-то там есть. – Я подмигнула ей, позабавленная уходом людей. – Крыша над головой у вас есть. Что уже гораздо больше того, что было у меня прошлым летом.
– Доход баронства уходит на банковские счета, снять с которых я могу не больше трех золотых в месяц, – она подалась вперед, – как на это жить?!
Выдохшись, она откинулась на спинку стула и замолчала. Я же, встав, подошла к окну. Раздернула шторы и прислонилась лбом к стеклу.
Пальцы сводило от внутреннего холода, но сейчас меня это совсем не волновало.
Есть ли правда в словах Тарлионы? И есть ли мне дело до этой правды?
«Есть, – пришло внезапное осознание. – Если она говорит правду, то где-то ходит тот, кто пытался меня убить».
– Мне нужны доказательства, – произнесла я и поразилась тому, как безжизненно это прозвучало.
– Он дал клятву…
Повернувшись к ней, я усмехнулась:
– Может, и дал. Вопрос в том – когда. Митар допросит его, и если Митар подтвердит невиновность, тогда и поговорим о том, на что вам жить.
– Ты просто должна вернуться домой…
– Нет, – оборвала ее я. – Даже если допустить, что не твой любовник столкнул меня, раненую, со стены, то остальных моментов достаточно, чтобы не желать вас видеть.
– И что тогда?
– Я займу место отца раньше времени, – сложив руки на груди, я склонила голову к левому плечу, – ты, твой любовник и ваша дочь – единственные, кто могут написать об этом в столицу.