Прошу для начала перечислить основные факты, а затем я расспрошу вас о подробностях, которые сочту важными.
Молодой человек придвинул к камину стул и расположил свои промокшие ноги поближе к огню.
– Зовут меня Джон Оупеншо, – начал он, – однако мои собственные обстоятельства, насколько понимаю, не имеют отношения к этой жуткой истории. Она перешла ко мне по наследству, поэтому, чтобы ознакомить вас с фактами, вернусь к тому, от чего все пошло.
Надо сказать, что у моего деда было два сына: дядя Элайас и мой отец, Джозеф.
Отец владел небольшой фабрикой в Ковентри, которую он расширил с изобретением велосипеда. Он запатентовал надежные шины Оупеншо и достиг такого успеха, что смог за хорошие деньги продать свое дело и удалиться на покой."
"Элайас, мой дядя, еще в юности эмигрировал в Америку и сделался плантатором во Флориде, где, по слухам, очень процветал. Когда началась война, он пошел в армию Джексона, потом сражался под началом Худа и дослужился до чина полковника. После того как Ли сложил оружие, дядя вернулся на плантацию и оставался там три или четыре года.
Году в тысяча восемьсот шестьдесят девятом или семидесятом он вернулся в Европу и приобрел небольшое поместье в Сассексе, близ Хоршема. В Штатах он обзавелся очень крупным состоянием, а уехал оттуда потому, что питал отвращение к неграм и был недоволен политикой республиканцев, давших им право голоса. Он был своеобразный человек, крутого, вспыльчивого нрава; бранчливый, когда разгневается. Ближних сторонился, жил отшельником.
За все годы, пока обитал близ Хоршема, едва ли хоть раз выбрался в город. Дом окружали сад и поля, там дядя и прогуливался, но очень часто неделями не выходил из своей комнаты. Он вовсю хлестал бренди, выкуривал уйму табака, и все в одиночестве. Дружбу ни с кем не водил и чурался даже родного брата.
Но против меня дядя ничего не имел; он даже питал ко мне расположение, потому что в день нашей первой встречи я был мальчишкой двенадцати, помнится, лет. Наше знакомство состоялось, наверное, в семьдесят восьмом году, когда дядя успел прожить в Англии лет восемь или девять.
Он упросил моего отца, чтобы я к нему переселился, и по-своему бывал ко мне очень добр. На трезвую голову он любил играть со мной в триктрак и шашки, поручал мне вести за него переговоры со слугами и торговцами, так что к шестнадцати годам я сделался полным хозяином дома. У меня хранились все ключи, я мог ходить куда вздумается и делать что захочу – при условии не беспокоить дядю.
