Самое, наверное, странное было в том, что, будучи упырем, Гаспар на вид практически не изменился. Те же зализанные волосы и меловая бледность лица, те же кроваво-красные губы и зеленые глаза, которые только стали ярче прежнего. Но черные зауженные брюки с серебряной пряжкой и тёмно-зеленая рубашка, разумеется, шли ему лучше тюремной робы. Роэл бросился в глаза крупный перстень с кроваво-красным рубином и серебряная цепь в расстегнутом чуть ли не до живота вороте. По его внутренней стати, по распространяемой им ауре властности чувствовалось, чей он сын.
– Так чего ты там хотел, щеночек? Написать про меня? – поинтересовался Леоне, наступая на Ника, который отползал назад, суматошно перебирая локтями. В глазах его застыл безоглядный ужас и он был понятен – нормальная реакция нормального человека на упыря. Это Роэл была ненормальной, ведь она… обрадовалась. – Что ж, вот он я. Можешь взять интервью. Я отвечу на все вопросы. Например, можешь спросить, серьёзно ли я собирался развесить твои кишки на кустах.
Но Ник Леконт, язвительный Ник, который никогда не лез за словом в карман, на этот раз оказался нем, как рыба. В своем лихорадочном движении назад он уперся в стену спиной – отступать было некуда. Гаспар присел рядом с ним на корточки, рассматривая Ника бездонными глазами."
"– Боишься, что после всего, что ты сделал с куколкой, после всего, что ты знаешь, я тебя сожру? Ты же разнюхал, кто я такой, не так ли, дружок? – большим и указательным пальцами с черными когтями вместо ногтей Леоне взялся за пуговицу рубашки Леконта и тот издал сдавленный горловой звук.
Оставив в покое пуговицу еле дышащего Ника, Гаспар поднес руку к его лицу.
– Теперь ты никому не сможешь обо мне рассказать, – негромко проговорил Гаспар, выпрямившись. – А если точнее – теперь ты никому ни о чем не сможешь рассказать. Молчание, невыразимость…. Можно назвать это как угодно.