— Нет, спасибо, что спросила.
— Да не за что, что ты… — она краснеет и улыбается по-дурному, заправляет прядь волос за ухо.
Милая? Да, но я ее ненавижу. Вспыхивает это чувство ярко и сильно, я взгляда отвести не могу от тонкой фигуры, молчу, потому что не хочу говорить того, что надо. Степан Андреевич решает дать мне еще времени. Спасибо большое, твою мать…
— Алис, а ты чего приехала?
— Эм…я…да…Знаешь? — снова глупо хихикает, — Мама…она приготовила твой любимый рулет, а я…ну…решила…знаешь? Завезу тебе. Я все равно тут рядом была…
Господи.
— Ну…я тогда пойду, хорошо? Не буду вам мешать…
Это последний шанс спасти брата, поэтому когда она снова отходит, я собираюсь и выдыхаю.
— Алис?
— Да?
Реагирует быстро. Даже не так — молниеносно. Она резко оборачивается, теребит пальцы и смотрит на меня во все свои щенячьи глаза — широко распахнуто, то есть. Это коробит. Но я пру дальше: брат или я? Конечно Серега, это даже не обсуждается.
— На самом деле я с твоим папой еще кое о чем говорил…
— О чем?"
"— Да…эм…у меня билеты есть в театр, а ты, кажется, хотела сходить? Помню, за ужином говорила. Не против составить мне компанию? Мама не может, я ей в подарок покупал, а одному идти не хочется, да и если пропадут жалко.
Она хлопает глазами почти минуту, а потом вся краснеет, переводит взгляд на отца и мнется сильнее — это его смешит.
— Алис, что такое?
— А можно? Ты не будешь против?
— Нет, конечно. Иди, Олегу я доверяю.
— Спасибо!
Господи, ну за что? Она так наивна, что у меня уже зубы сводит от сладости, но я улыбаюсь особенно сильно, когда она смотрит на меня и кивает часто-часто.
— Я хочу.
— Да не за что, я только рад, — тихо отвечаю, но она меня будто вовсе не замечает больше.
Нервничает, мельтешит, говорит без устали, а потом убегает, как торнадо. Такое ощущение остается и мерзкое послевкусие моей лжи.
— Если она узнает, ей будет очень больно, Степан Андреевич. Вы это понимаете?
— Если она узнает, больно будет тебе. Езжай, тебе еще к вечеру готовиться. Брату передай, чтобы больше без глупостей.