А вообще, учить надо было, готовиться…
– А я учила и готовилась! – сверкнула она глазищами. – Ещё как готовилась! Вот спросите. Давайте, прямо сейчас задайте какой-нибудь вопрос.
Анварес рассмеялся.
– Ну же! Вот увидите, я отвечу, и вы перестанете считать меня дурой.
– Я тебя… не считаю дурой.
– А кем вы меня считаете? – чуть прищурилась Юля.
– Я считаю, что ты легкомысленная и… безалаберная.
– Это обидно! – нахмурилась она.
– Ну а как это называется? К каким-то незнакомым парням в гости пошла…
– Это было очень случайно! Серьёзно.
– Ну а прогулы твои? Поступила – так учись, старайся… А ты в институте даже не появляешься.
– А это не из-за легкомыслия и безалаберности. Это… – Она так и впилась в него взглядом пронзительным. – Вы и сами знаете, почему я перестала ходить в институт.
Анварес протяжно вздохнул.
– Юля, Юля… Ну и кому ты хуже сделала? Ты в курсе, что Волобуев собрался тебя отчислить?
Она отвернулась, заметно расстроенная.
– Ну и пусть, – буркнула.
– Да не пусть! Собраться надо. Взяться за ум.
Она не реагировала. И вот как с ней говорить? Детский сад…
– Юля, – позвал. – Я не хочу, чтобы тебя отчислили. Я хочу, чтобы ты ходила на занятия. Хочу, чтобы ты посещала все мои лекции и семинары. Особенно семинары. Без тебя там стало скучно.
– Не к кому попридираться? – наконец отозвалась, но Анварес видел – оттаяла.
Молча смотрел на неё с лёгкой улыбкой минуту, другую, потом попросил:
– Юля, пообещай мне, что начнёшь учиться.
– Ладно, – глаза её озорно блеснули. – Но с одним условием.
– Да ты нахалка! – хмыкнул он.
– Чтобы больше вот так не было, – она деланно нахмурилась и заговорила басовитым строгим голосом: – Когда вы уже начнёте думать, госпожа Аксёнова.
Затем тихо добавила:
– Это обидно."
"– Какая вы у нас обидчивая, госпожа Аксёнова, – улыбнулся Анварес.
– Ну так что? Да или нет? – она смотрела с таким напряжением, будто это был не шуточный вопрос, а что-то действительно серьёзное и важное.
– И не единого прогула? – подхватил вызов Анварес.
Она кивнула.
– Договорились.
Взгляд её изменился, скользнул ниже, на его губы. Этот взгляд притягивал и обжигал одновременно, так, что у него во рту вмиг пересохло. Пора уходить, приказал себе. Потому что она больна, потому что нельзя так и потому что, чувствовал, – ещё чуть-чуть и его уже не остановит ни «больна», ни «нельзя».