Она не щебетала кокетливо, как раньше, но и не пыталась уничтожить его своим презрением, как накануне. Она вообще на него старалась не смотреть, в явном смущении пряча глаза.
Волобуев же встретил его вполне дружелюбно.
– Вопрос решён, – сказал сразу после приветствия. – Обвинения в анонимке не подтвердились. Так что, Александр Дмитриевич, твоё доброе имя восстановлено и можешь продолжать работать дальше, готовиться к симпозиуму. Правда, с одним условием…
– А известно, кто автор анонимки? – прервал его Анварес. Этот вопрос волновал, пожалуй, больше всего.
"– Ну, доказательств у меня нет, но подозрения есть, – прищурился Волобуев. – Вполне конкретные подозрения. С самого начала я думал на двоих. На твою Аксёнову – ну, потому что по опыту знаю, что чаще всего жалуются сами студентки. Ну а второй кандидат – это, конечно, наш неугомонный Анатолий Борисович. Уж сколько раз он на тебя жаловался за эти два года – не перечесть. Даже манера письма угадывалась. В общем-то, поэтому я и включил его в комиссию по этому делу.
Анварес слушал его и чувствовал себя так, будто по заледенелым венам заструилось тепло и внутри всё оттаивает и оживает. Волобуев так запросто произносил «Аксёнова», а у него от этого сплетения звуков и больно, и сладко сжималось в груди.
– В общем, понаблюдал я за Жбанковым. Думаю, он накатал. Дёрнулся так, занервничал, когда Аксёнова пригрозила подать встречное заявление в прокуратуру на анонима, дескать, оклеветали её, – усмехнулся Волобуев.
Анвареса, в общем-то, Толя совсем не удивил. Тот и не скрывал никогда своего отношения.