Возьмитесь скорее за ум, пока ещё можно исправить ситуацию…
– Господин Анварес, – прервала его Аксёнова.
– Да? – Он заметил, как заходится сердце, как от волнения перехватило горло так, что это «да» прозвучало глухо и сипло.
– Идите к чёрту, господин Анварес. Со своей жизнью я уж разберусь как-нибудь сама. Лично вас она вообще не касается.
И отключилась.
Он не то чтобы огорчился – он просто опешил. Даже, скорее, растерялся.
Перезвонил на другой день – она больше не отвечала.
Анварес совершенно её не понимал.
В пятницу после семинара в двести пятой попросил Рубцову задержаться.
– Вы как-нибудь общаетесь с госпожой Аксёновой? – спросил. – Созваниваетесь? Встречаетесь?
– Ну да, – пролепетала Рубцова. – На прошлой неделе виделись.
Сказала и смотрит на него при этом настороженно.
– Вы ей скажите, что положение у неё критическое. Надо срочно явиться в деканат. И вообще, начать учиться. Я со своей стороны помогу договориться с Волобуевым, но надо чтобы она ходила уже наконец на занятия.
– Хорошо, обязательно. Прямо сейчас ей позвоню, – пообещала Рубцова.
– Да, позвоните, – кивнул он. – Идите. И пусть не тянет... Стойте-ка!
Рубцова оглянулась.
– Закройте дверь на защёлку.
Она, конечно, повиновалась, но посмотрела на него с таким настороженным недоумением, что Анварес поспешил объясниться:
– Просто сейчас придёт другая группа, не хочу, чтобы отвлекали… Знаете что, давайте вы её сейчас наберёте, а говорить буду я?
– Хорошо, – кивнула она слегка ошарашенно.
Анварес отошёл к окну, отвернулся. Этот взгляд Рубцовой, полный, мягко говоря, удивления, его раздражал – сейчас он и сам чувствовал себя по-дурацки и без вот этих взглядов.
Рубцовой она, конечно же, ответила.
– Госпожа Аксёнова, это Анварес. Вы, наверное, не понимаете, насколько плачевно ваше положение. Послушайте меня, я не собираюсь учить вас жизни.
– Разве я просила вас о помощи, господин Анварес? Что-то не помню.
– Вам нужно появиться в институте, нужно посещать занятия. Я постараюсь договориться с деканатом…
– Вы меня не слышите? Я не нуждаюсь в вашем участии! Мне вообще ничего от вас не надо. И нечего мне названивать.
Вот же дура! Гордость, видите ли, у неё взыграла. Помощь принять – это нельзя, нет. А признаться мужчине в любви – это пожалуйста.