Вам нужно как следует прогреться. Но горячий душ пока принимать нельзя, сердце может не выдержать. Лучше чуть позже…
69
Аксёнова пила чай, обнимая кружку обеими ладонями, будто грела руки. Пальцы у неё были тонкие, длинные и ровные. Никакого вычурного маникюра.
Анварес поймал себя на мысли, что смотрит на её пальцы непозволительно долго, и поспешно отвёл взгляд. К чаю он подал печенье, батон, нарезал ветчину. Но всё осталось нетронутым.
Ей в чай он плеснул немного виски, чтобы разогнать кровь. Допив, она вдруг вскинула голову и, глядя на него в упор, произнесла срывающимся полушёпотом, от которого вдоль спины побежали мурашки.
– Спасибо вам огромное, Александр Дмитриевич, за то, что выручили меня сегодня.
Пытаясь скрыть волнение, Анварес неопределённо пожал плечами, мол, ничего сверхъестественного он не сделал, так что не о чем и говорить.
– И ещё… – Она вновь опустила глаза. – Простите меня, пожалуйста, за то, что я так вам сегодня сказала. Я это просто от злости, сгоряча.
Вспоминать те её слова было, мягко говоря, неприятно. Даже в контексте извинений. Что ей ответить – он не знал. Отмахнуться добродушно, мол, ерунда, не стоит внимания – не мог. Потому что для него это совсем не ерунда, но и выяснять отношения тоже не хотел. И чтоб хоть как-то заполнить паузу, предложил ещё чаю. Она согласно кивнула.
– Поешьте хоть что-нибудь, – придвинул он к ней тарелку с ветчиной и батоном.
Она послушно взяла ломтик.
Затянувшаяся пауза нервировала. Вроде им и не о чем разговаривать, да и вообще Анварес любил тишину, и бессмысленная болтовня его быстро утомляла, но тут молчание тяготило до крайности. Оно обостряло чувство неловкости. И вообще обостряло все чувства, усиливая и без того растущее напряжение.
Наконец она допила чай и, отставив кружку в сторону, пролепетала:
– Спасибо.
– Можете сходить в душ теперь. Прогрейтесь хорошенько.
Она всё с той же непривычной покорностью кивнула и прошлёпала в ванную, оставляя на паркете мокрые следы.
«Чёрт, надо же ей дать что-то сухое и тёплое», – спохватился он, глядя ей вслед.
Анварес прошёл в спальню. Вдруг смутился расстеленной кровати и поспешно накинул покрывало. Затем раздвинул двери шкафа-купе и долго смотрел на аккуратные стопки белья, пытаясь сообразить, что ему нужно.
Вся эта ситуация обескураживала настолько, что в голове царил полный хаос, а в душе – раздрай.