– Еще чуть-чуть, Ян… – выторговывает Филатова, словно ребенок.
Смеюсь, но позволяю ей еще немного покружиться.
– Совсем кропаль, зай…
– Ох… Ян…
32
Штормит меня от тебя.
© Ян Нечаев
Она настоящая. Это не сон, и не мои грязные фантазии. Ю реально выходит в ночной сорочке из нашей общей ванной.
Оторопело скольжу взглядом от голых коленей, которые почему-то первыми бросаются в глаза, вверх. Хочу добраться до лица. Но… Эм… Вашу мать… На пути к глазам Юнии моему зрению приходится преодолевать такие душеебательные препятствия, что, блядь, помилуй, Боже, меня, грешного.
И вроде ничего такого… Это даже не блядское кружево. Плотный трикотаж. Цвет вообще какой-то детсадовский.
Но, сука… К подобному зрелищу я абсолютно не готов.
Меня нахлобучивает такими эмоциями, что в пять секунд перегревает проводку нервной структуры организма. В глазах сначала темнеет, а потом, хрен пойми почему, становится влажно. Во рту, напротив, пересыхает так, что кажется, если посмею пошевелить языком, он рассыплется в прах.
Фух-ух-ух–ух-ух… Сердце, выжимая дикие затяжные эхоподобные звуки, напоминает о своей одурелой мощности. Хмельная кровь раздувает вены, чтобы на бешеной скорости пронестись по моему организму и, собравшись в основных реакторах, подрывать лютой пульсацией кожу.
То, что происходит ниже пояса, даже анализировать нельзя. Ноги подгибаются, когда похоть накачивает прошедшей все очаги радиации горючей субстанцией член. В сладострастных судорогах его кидает из стороны в сторону, как вышедшую из строя машину. Я выдохнуть не могу. Малодушно радуюсь плотности трусов, сдерживающих долбоебучего зверя, который решил, раз перед ним сегодня не встанут на колени, вдруг срубить в то же положение меня самого.
Из остолбеневшего состояния меня выводит Ю. Закрывая грудь, она обхватывает плечи руками и, поворачиваясь ко мне боком, дает оценить еще и свою голую, практически на всю высоту лопаток, спину.
– Это… Слишком, да? – частит крайне расстроенно.
Дрожь слез в ее задушенном паникой голосе заставляет меня мобилизовать резервные силы.