– Но я очень хочу это сделать, – твердо заявляю я. – Пожалуйста.
Зрительный контакт между нами задерживается.
Не знаю, что выдаю, но Нечаев, в конце концов, кивает.
– Окей, – выражает свое согласие вслух. – Я разожгу камин. Для этого нужно принести дрова из сарая, – несмотря на то, что голос Яна остается ровным, взгляд вновь оповещает, что нервничаю здесь не только я. – Если тебе вдруг понадобится ванная, то для того, чтобы ее найти, стоит выйти обратно в прихожую и свернуть налево. Направо будет кухня.
Сама не поняла, когда это произошло. Но да, я смеюсь.
– Потому что ты напоминаешь какого-то деревенского риелтора. Прости!
– Хуясе деревня! Тут зашибись условия! – усмехается Ян, вгоняя меня в краску.
– Я-я-ян, – протягиваю, слегка толкая его в грудь. – Я и так нервничаю!
Он перехватывает мои руки. Прекращает смеяться, только когда наклоняется, чтобы поцеловать костяшки одной кисти, а затем – второй.
Утонув в смущении, мое сердце прекращает работу.
Я натужно вздыхаю, смешивая этот высокий звук с самым настоящим стоном.
«Хочу целовать тебя, Ю… Прямо в губы… Весь твой рот…»
Но…
Едва Ян вскидывает голову и нацеливается на мой рот, я резко, вопреки бушующему внутри пламени, отворачиваюсь.
Он прочищает горло и, не снимая с меня взгляда, хрипит:
– Там в парке ты сказала: «Я тебя тоже…».
Слышать это не только стыдно, но и удивительно.
Неужели он не понял? Неужели неправильно поняла я?
– То, что ты написал… – бормочу задушенно, не смея поднять глаз.
– Скажи, – шепчет, едва слышно, но с выразительной потребностью, которая прошивает спазмами низ моего живота.
Да и вообще… После этого судорожного скручивания все мои внутренности, включая ожившее сердце, переворачивает.
Вскидываю взгляд.