Сердце тарабанит мучительно. Но слез нет. Стою в каком-то закутке у мужских раздевалок, порывисто циркулирую пропахший потом воздух, и на том все.
Домой еду никакая. Будто в трансе. Похоже, что теперь это мое нормальное состояние. После эмоционального истощения. Сумасшедшие американские горки. Уже ненавижу их.
На предпоследней остановке в трамвай подсаживается возвращающаяся из гимназии сестра. Мне удается вести себя нормально и даже перекинуться парой ничего не значащих фраз.
– Сегодня на Нетфликс премьера того фильма, о котором я тебе рассказывала, – говорит Агния с горящими глазами, пока смещаемся ближе к заднему окну, чтобы пропустить женщину с коляской.
Я толком не помню, о каком именно фильме речь. Да и неважно.
– Посмотрим, Агусь.
– Может, и папа с мамой будут свободны. Посмотрим все вместе!
– Может.
– Я сделаю горячие бутерброды, а ты – пиццу. Договорились?
– Договорились.
Добравшись до дома, я первым делом принимаю душ. И там меня, наконец, прорывает. Плачу так горько, аж захлебываюсь.
«А почему ты любишь лишь тех, кто перед тобой заискивает?! Кто стелется! Кто прислуживает! Кто угождает! Кто потакает твоим страхам!»
Это неправда… Я хорошая… А Ян говорит обо мне так, будто я использую людей… Это неправда… Неправда!
Рыдая, судорожно дергаюсь, пока не иссякают все силы. А потом еще долго икаю.
«…ты – жалкая…»
Эти слова жгут. Заставляют задыхаться. И сколько бы я их ни прокручивала, сколько бы ни пыталась забыть, сколько бы ни твердила себе, что в этом обвинении нет ни грамма правды, только ярость Нечаева… Боль не утихает.
– Да что ж такое? – смеется мама чуть позже, когда я со своей икотой появляюсь на кухне. – Попей водички, ангел.
– Иначе придется тебя напугать, – протягивает Агния жутким голосом.
Знали бы они, как сильно я уже напугана!
«Давай, беги строчить Святу жалобы…»
Весь вечер дергаюсь. Именно это хочу сделать. Но что-то не позволяет. Слова Яна выстроили в душе какой-то барьер, который я, несмотря на боль, не могу ни обойти, ни перепрыгнуть.
«…ты – жалкая…»
Кроме этого… В груди до сих пор ощущается то запретное и потрясающее возбуждение, что я испытывала, когда была на поле.
А еще… Об этом вообще думать нельзя!
Домашние все счастливы. Делятся разными впечатлениями. Рассказывают, как хорошо прошел у каждого день.
– А как у тебя, ангел?
У меня полный швах!
– Все чудесно, пап. Я в восторге от университета и от своих новых друзей!
Я вынуждена врать.