Глава 19
- Она обворожительна, не правда ли?
Господин Фарбин откровенно любовался своим приобретением. В последние два дня здоровье его заметно ухудшилось, но это было обычное обострение, которое начиналось осенью и весной. Хотя при течении его болезни любое ухудшение могло оказаться роковым."
"- Это лучшее, что у меня есть… - прошептал Альберт Демидович, откатываясь на своей коляске чуть в сторону. - Вот так… отсюда у нее глаза блестят живым светом! Ай да Савва! Он, верно, продал свою душу дьяволу! Иначе откуда бы взяться у обыкновенного смертного такому таланту? А? Прав я или не прав?
Геннадий угрюмо сидел в углу за столиком, пил коньяк, рюмку за рюмкой.
Раньше он удивлялся этой привычке своего шефа, а потом перестал. Человек, наживший такой капитал, мог позволить себе любые причуды. У Фарбина их хватало. Чего стоило одно увлечение каким-то Рогожиным, никому не известным живописцем из Лозы?
- Где сейчас Савва, как ты думаешь?
Альберт Демидович повернулся к Геннадию.
- В аду, должно быть, - мрачно ответил тот, опорожнив полную рюмку. - Раз его душа принадлежит сатане!
- Это я так сказал… образно, - вздохнул Фарбин. - Савва - святой! Такую красоту после себя оставить не каждому дано. За нее положено отпущение всех грехов. И Рогожин получит прощение…
- Вы же в христианского бога не веруете, - пьяно возразил Шедько.
- Какая разница? Есть высшие законы… и от них никому никуда не деться. - Альберт Демидович взял свечу, подъехал к картине с другой стороны. - Ох, и хороша! Аж дух замирает.
«Нимфа» стояла на возвышении у стены, задрапированной темно-красным бархатом. Такое сочетание красок - всевозможные оттенки зеленого, нежный персиковый отлив тела и ярко-лиловое пятно ожерелья на шее девушки - придавало ей на фоне красного бархата особую неповторимость.
- А?! - восхищался тот. - Каково?! Разве Савва не достоин бессмертия?
Господин Шедько с вожделением глянул на бутылку с коньяком, не решаясь снова налить. Шеф не любил, когда при нем напивались. Впрочем, спиртное почти не влияло на Геннадия.