Не хватало только слушать их от тебя!
- Но это же… пошлое, постыдное занятие… и фальшивое. Как раз фальшь ты сильнее всего ненавидишь! Зачем тебе это пустое кривлянье перед публикой?
Алиса вспыхнула, взорвалась.
- Ты желаешь, чтобы я кривлялась исключительно перед тобой! - заявила она, сверкая глазами. - Тогда это будет и прекрасно, и тонко, и поэтично… Ты такой же, как все мужчины! Не вижу ничего пошлого и тем более постыдного ни в своем теле, ни в телах других женщин. Это красота, которой просто любуются… а если кто-то и вносит в свой взгляд дурные, грязные помыслы, то - именно мужчины!
Уверения Алисы, что никто до сих пор не предлагал ей ничего предосудительного и что она еще только учится, не убедили Глеба.
Он даже начал говорить об этом Алисе, но прикусил язык, увидев ее лицо. Оно было полно холодного, неукротимого презрения."
"- Жить в лесу? - звонко переспросила она. - Это все, что ты можешь предложить? Ну и герой! А зачем, позволь узнать, ты работаешь на загородных стройках? Зачем учишься в институте, таскаешь по ночам ящики с водкой и консервами? Выходит, это ты, а не я, занимаешься кривляньем перед публикой, строишь из себя…
Ее голос сорвался, из глаз хлынули слезы.
- Я пошутил, - непослушными губами пробормотал Глеб. - Пошутил…
Примирение было мучительным, долгим и унизительным для Глеба. Ему пришлось чуть ли не мамой клясться, что на самом деле он не собирается, конечно же, жить в лесу, что это несусветная глупость, которая вырвалась у него невзначай, что… Впрочем, он и сам осознал нелепость этой идеи.
- Ты отшельник, - сказала Алиса, когда они наконец помирились. - А я еще не знаю, кто я… Но одинокая жизнь в лесу меня точно не привлекает. Это скучно, Глеб.
Больше к тому разговору они не возвращались. Алиса делала вид, что все забыто, а Глеб так и не смог успокоиться. Поскольку она ни словом не обмолвилась, в каком агентстве собирается работать (или уже работает), он решил незаметно проследить за ней. Глеб понимал, как отвратительно то, что он делает.