В последнее время Рогожин мало работал - я имею в виду, для себя, все больше выполнял заказы со стороны. Очевидно, кто-то заказал ему картину, которая должна быть написана именно маслом. Или что-то резко изменилось в его вкусах. Я вот раньше любил писать в манере позднего Кипренского, подражал ему… каюсь. Потом перешел на осенние пейзажи. - Панин замолчал, о чем-то сосредоточенно размышляя. - Впрочем… есть еще вариант, - придя к какому-то выводу, добавил он. - Сюжет картины требовал определенной техники исполнения.
- Не успел, - изобразил сожаление Смирнов. - «Нимфу» даже не внесли в каталог выставки. Хозяин «Галереи», господин Чернов, решил поразить публику, устроить сюрприз. А в ночь перед открытием кто-то проник в выставочный зал… словом, не буду повторяться. Остальное вам известно.
- Да-а… мне звонили знакомые художники, рассказывали о предстоящей выставке Рогожина, ну, и о последующих событиях. Я мало выхожу из дома, особенно в период обострения болезни… Признаться, меня обидело поведение Саввы.
- Как вы думаете, почему он этого не сделал? - спросил Всеслав. - Зазнался? Или не дорожил старой дружбой?
- Наверное, ни то и ни другое. Рогожин стал много пить, а водка, как известно, меняет поведение людей не в лучшую сторону. И потом… эта его углубленность в этрусский мир давала о себе знать.
- Он часто упоминал о смерти?
- Довольно часто, - кивнул Панин. - Это неудивительно, когда имеешь дело с загробной живописью. Этрусская культура оставила после себя одни некрополи.
Сыщик полностью разделял недоумение Панина. Он не одобрял разорения погребальных сооружений, какими бы мотивами это ни оправдывалось. Однако сейчас его волновало другое.