Ее жизнь всегда была тяжелой, поэтому она привыкла лицом к лицу сталкиваться с проблемами. В том числе и со странными людьми с крыльями. Им с Эвиасом было о чем поговорить.
Джилл босиком ринулась на кухню и нашла Эвиаса, сидящего за стойкой спиной к ней.
— Надеюсь, ты хорошо спала.
Его низкий голос испугал ее, так как Эвиас даже не пошевелился на барном стуле. Вероятно, он услышал или учуял ее приближение. Джилл скрестила руки на груди и остановилась.
— Вот тебе и разговорчики про честь и прочую ерунду. Ты чем-то накачал меня.
— Не намерено.
— Чушь, — она не повелась на это.
Он медленно повернулся и встал. Черты его лица удивили Джилл. Эвиас выглядел усталым, а его живые глаза теперь были просто голубыми без каких-либо признаков серебра.
— Подобного никогда не происходило, Джилл. Я даже не подозревал, что способен свести тебя с ума одним лишь поцелуем. Меня можно называть по-разному, но не лжецом.
— Но я не кошка. И не впадаю в горячку.
— А я по большей части горгулья. При определенных обстоятельствах мы можем вызвать горячку у людей, ликанов и даже других горгулий.
— Разве у меня есть выбор? Я вроде как пленница.
— Ты голодна?
— Как будто я доверю тебе что-то приготовить для меня. Однажды ты уже меня одурманил. Значит, можешь сделать это снова.
Эвиас сел.
— Каждые тридцать лет горгулья переживает опустошение. Обычно мы получаем предупреждение за день или два до того, как оно наступит. Наши эмоции становятся нестабильны, а на затылке образуется комок.
— Я не соглашалась на подобную хрень.
Он кивнул.
— Я в курсе. Могу продолжить?
Она молчала, пристально глядя на него.
— Мы используем шприц, чтобы удалить часть химического вещества, или гормона, как называешь это ты, и перелить его в стакан. Женщина должна это выпить. В этом случае она впадает в горячку также быстро, как ты от моего поцелуя.
— Я все еще считаю это чушью.
В его глазах промелькнула серебристая вспышка, но быстро погасла, оставляя лишь ярко-голубой цвет.